11 февраля 1919 г. В провинциальном городе Веймаре, в котором будто бы по сие время веет дух Гете и Шиллера, заседает германская учредилка, бежавшая из Берлина, в котором еще не окончательно потухло восстание рабочего класса, пытавшегося противопоставить предательской формуле "социализм марширует" Эберта и Носке и пулеметам белогвардейских генералов попытку углубить германскую революцию в борьбе за советскую Германию. В Германии положение таково, что новоизбранный президент республики Эберт боится не только революционной демократии, но и подлинной буржуазной демократии и не хочет, да и не может дать "самой демократической республике мира" даже в Веймаре то оформление, которое дало своей республике Великая Французская революция. Эбертианская республика рождена в социал-предательском грехе с разбитым в мировой войне германским империализмом. Такая республика и такая демократия не может и не смеет даже в своем внешнем оформлении опереться на широкие народные массы. Она не смеет сделать выборов первого президента и его явления народу всенародным праздником. Даты, подобной 14 июля, т. е. дня штурма Бастилии и национального праздника Французской республики, Германская республика не имеет в своем политическом календаре. На балконе Веймарского театра появляется небольшая группа людей. В центре ее виден небольшой плотный мужчина с типичным бюргерским брюшком. Репортер "Форвертса" Адольф Кестер провозглашает здравицу в честь этого бюргера, т. е. свежеиспеченного первого президента Германской республики Фридриха Эберта. Стоящая на площади перед театром небольшая кучка людей с полу-юмористическим любопытством принимает эту "историческую" прокламацию к сведению.
21 марта 1933 г. В гарнизонной церкви Подсдама происходит торжественное открытие рейхстага, избранного 5 марта 1933 г. в условиях неслыханного террора национал-социалистической диктатуры, но подводящего под эту диктатуру некую легальную базу. Резиденция прусских королей соответствующе разукрашена. Национальные флаги, транспаранты, цветы, зелень. Дома украшены портретами Гинденбурга и Гитлера. Через всю ширину улиц воздвигнуты арки, украшенные флагами и цветами и высоко-патриотическими богоугодными надписями, вроде "С нами бог". Тротуары заняты необозримыми массами народа: чиновники, отставные офицеры, мещане, просто любопытные. Их много тысяч, ибо национал-социалистическая режиссура согнала в Потсдам "цвет" всего германского мещанства. На всех площадях оркестры рейхсвера играют прусские марши. Повсюду видны дети, которых наделили сластями и национальными флагами. Словом, нарочито создана картина всенародного праздника. Смысл этого "праздника" становится понятным, когда за полками рейхсвера, отправляющимися на площадь перед церковью, где должен состояться торжественный парад, начинают вступать в город отряды гитлеровских штурмовиков со своими знаменами.
Но министру полиции Германии Герингу мало создать картину "всенародного" гулянья. Это больше по части его товарища, министра пропаганды Геббельса. По его политической части полицейская задача демонстрирования всей германской буржуазии того, что дело национального объединения, оформленное фашистским правительством, находится под угрозой удара со стороны революции. Герингу надо доказать, что революционное движение разбито, но не добито, и что полный разгром революции возможен только все большим применением полицейского террора, который только централизованная воля национал-социалистического руководства способна осуществлять. Если Геббельс согнал в Потсдам сколько мог любопытных, то Геринг согнал сколько мог полиции. В высоко торжественный день всенародного праздника в Потсдаме было, не считая вспомогательной полиции штурмовиков и усиленного берлинскими частями потсдамского гарнизона рейхсвера, 1 600 полицейских в форме и свыше 2 000 шпиков.
На крышах домов поставлены рейхсверовские пикеты, наблюдатели с пулеметами. Особые отряды саперных войск слушают, не прокладывает ли революционный враг подземных мин. Целая армия полицейских и шпиков подслушивает телефонные разговоры, причем Геринг через послушную ему печать с чисто прусским наивным цинизмом описывает, как сумела политическая полиция применить новейшее завоевание техники в так называемой "длинной конюшне" отведенной для представителей германской и иностранной печати, чтобы контролировать всю информацию о торжественном открытии рейхстага в потсдамской гарнизонной церкви.
