Рота лежала в цепи и вела огонь по наступавшему противнику. Неожиданно командир взвода, поручик Крицман, с револьвером в руке забегал перед взводом с криком: «Бросайте винтовки! Мы сдаемся». Стрельба взвода стала замолкать. «Цепь назад!» – командует другой офицер взвода. Поручик Крицман подбегает и в упор убивает его. «Сдаемся!» – кричит он. Красные в 100–200 шагах. Рота потеряла около 100 человек. Нет еще двух офицеров. В ней осталось около 80 штыков.
С 7 октября полк был в непрерывных боях: наступление на Елец перешло в активную оборону, а с 13 октября отход на фронте в 20, а затем в 25 верст, продолжавшийся 17 дней. Полк, ввиду тяжелого положения у алексеевцев, все время подавался влево. Не более 1200 штыков насчитывалось в его рядах; не набралось бы и 900, если бы не пополнение добровольцами-крестьянами. Две трети своего численного состава потерял полк с 7 октября – до 2000 человек. Потери, тяжелое время года, физическая усталость и подавленное душевное состояние, нарастающая сила противника, отход и… начавшееся проявлять себя моральное разложение. И среди кого?
Поручик Крицман. В полк попал в Ливнах в комендантскую команду. Был назначен командиром взвода. Латыш, полный энергии, воли, отличный офицер. В боях за Ливнами отлично руководил взводом. И вдруг, спустя несколько дней, изменил, убил офицера, может быть, еще двух, побудил сдаться своих подчиненных. И только теперь стали говорить о нем, что он казался «темной личностью». Но как своевременно определить действительно «темную личность»? Может быть, таковые есть еще в полку?
Другой случай. В одной из рот служил юноша, тоже недавно поступивший. Разбитной, толковый, с гимназическим образованием. Он был назначен в связь к командиру роты. И вот, будучи послан в заставу, исчез. Так как расчет времени в выполнении каждого приказания в боевой обстановке строго учитывается, его быстро схватились. Найти! Поймать! И его нашли впереди линии охранения, почти под носом у красных. Пойманный оправдывался – заблудился. Его обыскали, нашли записную книжку, в которой – фамилии начальников, их характеристика; фамилии горожан Ливен, крестьян, которые высказывались за Добрармию, и т. п. Он сознался: служил у красных, а свои записки он должен был оставлять для передачи красным. На вопрос: «Почему же ты не выполнил в точности приказа своих, а решил кончить свою работу и перейти к красным?» – ответил, что за то время, как он в Марковском полку, он настолько устал, что не имел уже сил продолжать ее. В этом он был совершенно прав. И опять, как и в случае с Крицманом, об этом юноше стали с запозданием говорить: он не внушал доверия, держался отчужденно и даже за ним замечалась какая-то особая нервозность. Вывод – обострить бдительность. Но как это трудно в создавшихся условиях.
Еще до отхода 1-го полка к железной дороге красные перерезали ее к западу у города Щигры. Отряд генерала Третьякова оказался отрезанным от Курска, лишенным прямой связи со штабом корпуса, которому он непосредственно подчинялся. Казалось, что связь будет восстановлена, так как из Курска выступил к Щиграм 3-й полк, вместе с Черноморским конным{160}, составивший отряд полковника Наумова{161}, также непосредственно подчинявшийся генералу Кутепову. Таким образом, все полки марковцев стали на этой железной дороге вместе с Алексеевским и Черноморским. Их фронт 100 верст. Марковцы считали, что на этой линии они должны держаться во что бы то ни стало и что связь с Курском по железной дороге будет восстановлена.
