Отход частей происходил при очень тяжелых условиях. Дороги, лишенные снежного покрова, оттаяли, и чем дальше мы отходили, тем становилось все хуже и хуже. Сопровождаемые дождем, части двигались по липкой грязи по малопроходимым дорогам. Ноги вязли, лошади с трудом тянули орудия и повозки. 18 и 19 февраля части отходили без боя и нажима противника. На брошенных повозках, санях, экипажах и линейках, которые мы встречали по дороге, валялись брошенные снаряды, патроны, даже оружие, обмундирование и всевозможные продукты питания, до мяса включительно. И чем дальше шли – картина была еще печальнее. Стали попадаться выбившиеся из сил люди, брошенные кони, рогатый и мелкий скот. Орудия и повозки двигались с дополнительными уносами. И несмотря на медленный темп движения, благодаря тому, что красная конница вообще не появлялась и противник нас не преследовал, части добровольцев отошли к границам «родной Кубани» без помех. Часам к четырем дня 19 февраля вступили на территорию Кубанской области, встреченные весьма нерадушно казаками, у которых ничего достать и даже купить было нельзя. Пограничная река между Донской и Кубанской областями, Ея, довольно мелкая, но с очень болотистыми берегами, и здесь нашли кое-какие приготовления для обороны границы. Вначале было приказано занять оборону по реке Ея. К вечеру 19 февраля в районе станицы Конеловской собрались довольно поредевшие части всего Добровольческого корпуса, но оборонительная позиция по фронту реки Ея не была занята Дроздовской дивизией на другой день, так как последовал приказ дроздовцам отходить дальше, и 21-го утром дивизия двинулась на Старо-Минскую и потом на Ново-Минскую станицу.
Из разговоров с жителями выяснилось, что казаки страшно боятся прихода красных, но на призыв Верховного круга стать в ряды армии почти не откликнулись. Вояки же стали плохие. Узнали, что в бою под Белой Глиной красные захватили в плен целиком весь штаб Кубанского конного корпуса во главе с командиром – Крыжановским{266}, а полки корпуса просто-напросто разбежались.
Во главе Кубанской армии вместо генерала Шкуро стал генерал Улагай. Настроение казаков круто менялось только после того, как они испытывали первые прелести от прихода красных. 20 февраля в станицу Конеловскую ворвались два полка красной конницы и один пехотный. Тотчас же красные повесили семь местных казаков, а когда, очень скоро после этого, большевиков из станицы выбили подошедшие добровольческие части, старики казаки в конном строю носились по всей станице, рубя красных. В станице Конеловской отступающие части пытались взорвать, но неумело это проделали, восемь вагонов, груженных снарядами и патронами, принадлежащие Алексеевской дивизии, которые нельзя было вывезти из-за отсутствия паровоза.
Дальнейший отход продолжался по всему фронту. Станица Ново-Минская оставлена, и утром 23 февраля произошла кошмарная переправа через реку Челбас у станицы Старо-Деревянковской. В то время грязь была невылазная и на переправе стоял сплошной стон, крик, понукание и брань. Дороги были забиты до крайности. Лошади выбивались из последних сил, падали, а повозки застревали, ломались, переворачивались.
После переправы через реку Челбас части Добровольческого корпуса отходили на станицу Каневскую. Было замечено, что настроение у казаков в станицах различное. В станице Старо-Щербиновской на призыв Верховного круга вступить в армию никто не отозвался. Казаки станицы добровольцам заявляли, что воевать они не хотят, против добровольцев ничего не имеют и за большевиков воевать не пойдут, но встречать их будут с хлебом и солью, боясь репрессий. Но был и такой случай: 800 казаков, при поддержке бронепоезда, сделали налет на станицу Ново-Минскую, уже занятую красными, устроив там большой тарарам. Они захватили 400 красных в плен, несколько сот порубили, с трофейными пулеметами и пленными вернулись в свою станицу обратно и стали собираться в поход в Екатеринодар, заявив добровольцам, что они уйдут туда, так как там все собираются.
Дезертирство в некоторых частях стало принимать угрожающие размеры. Покидали свои части не только солдаты, но даже офицеры, потерявшие веру в победный исход борьбы. Коснулось это даже и дроздовцев. Так, например, в 1-м батальоне 2-го Дроздовского полка к 27 февраля в строю осталось только человек пятьдесят, да и то в это число вошло человек двадцать из тех, которых подловили по дороге из числа отставших от других частей.
26 февраля Дроздовские части перешли реку Бейсу г и расположились в станице Брюховецкой. К этому времени дороги уже успели быстро подсохнуть и наступили, в полном смысле слова, настоящие весенние дни. Когда переправились все части через реку Бейсуг, мосты были взорваны, но довольно плохо, и красные, когда подошли к Бейсугу, быстро их навели снова. Красные уже утром 28 февраля подошли к станице Переяславской.
