В Новороссийске нас ждала полная катастрофа. Когда оставалось еще версты три до последнего перевала, послышались со стороны Новороссийска орудийные выстрелы, что для нас было полной неожиданностью, так как мы предполагали, что Корниловская дивизия находится в данный момент у станции Тоннельная, где и задержится там, пока наши части отойдут к городу Новороссийску, где займут позиции и будут его оборонять до полной эвакуации, тем более что природные условия были весьма благоприятны для этого и защищать город было весьма нетрудно. Наши предположения не оправдались, и на самом деле наши дела обстояли совсем неблагополучно. Когда, наконец, мы взобрались на последний перевал, с которого как на ладони был виден внизу весь Новороссийск, то, кроме действительно роскошной панорамы, открывавшейся с громадной высоты, на которой мы находились, можно было видеть и наблюдать далеко не такие уже интересные разрывы внизу. Стрелял из города бронепоезд и с моря английский, кажется, крейсер. Последний гвоздил по бакам с нефтью, которые наши не успели взорвать. Потом уже мы узнали, что в то время красные уже занимали и кожевенные заводы. На Тоннельной корниловцев не оказалось. Они там не удержались. Зеленые все время в тылу занимали железную дорогу, поджигали мосты и нападали на обозы. Много эшелонов и даже бронепоездов было брошено в том районе. Тоннель предполагалось взорвать так, чтобы красные по крайней мере в течение шести месяцев ничего не могли бы вывезти из Новороссийска. К сожалению, этого не сделали, хотя там все было минировано. Говорили, что не успели. Но больше всего мы поразились, когда узнали, что корниловцы и не думали нас прикрывать и что они уже погрузились. Перед Новороссийском на фронте оставался только один генерал Барбович со своей весьма потрепанной конницей. Было получено приказание дивизии грузиться сегодня же 13 марта, причем было объявлено, что на погрузку пойдут только люди, а что орудия, повозки и лошади будут брошены. Часа в четыре мы попали в город. Там в это время творилось что-то невероятное. Уже на окраинах города стояли брошенные фургоны целыми рядами. Жители разбирали все, что было на них оставлено, выпрягали коней и уводили их к себе, а по улицам двигались люди и верхом донцы с тюками обмундирования, которое растаскивалось из брошенных складов. Еще три часа тому назад, когда 1-й полк обратился с просьбой выдать ему обмундирование по числу наличного состава людей, ему в этом отказали, а теперь из складов брали все кому не лень, не спрашивая. Склады были брошены, и туда приходили люди, переодевались, брали с собой столько, сколько могли унести, и уходили.
Мы (3-я Дроздовская батарея) проехали еще немного по улицам, примерно до района вокзала, и принуждены были остановиться, так как дальше уже продвигаться было невозможно. Вся улица сплошь была заставлена повозками, фургонами и орудиями. Примерно через полчаса после этого подошел к нам полковник Харжевский, командир 2-го Дроздовского стрелкового полка, который и сказал, чтобы мы здесь же оставили все и шли на пристань, что никакой планомерной погрузки нет и не будет, что нам надо ловчиться попасть в хвост 1-го полка, а то мы иначе совсем не попадем на транспорт, что надо поторопиться, так как город со стороны фронта почти никем не охраняется. После этого, вынув панорамы, уровни и сняв замки с орудий, мы двинулись, конные впереди, чтобы пробивать дорогу, а остальные пешком. Сразу же, на наших глазах, после того как мы оставили орудия, жители стали выпрягать и разбирать наших лошадей. Бедные лошади, они были голодны, так как мы не имели возможности их покормить с ночи 12 марта, стояли понурив головы и, казалось, недоумевали.
С большим трудом, гуськом, мы протиснулись к пристани, бросив и своих коней прямо тут же на набережной, сняв только седла. Затем пошли к транспорту «Екатеринодар», который был предназначен для погрузки нашей дивизии, но вследствие того, что какой-то транспорт отдали донцам, сюда должна была грузиться еще и часть Алексеевской дивизии. Пришлось довольно долго стоять за одной ротой 1-го полка, совершенно не продвигаясь вперед, а в то же самое время, откуда-то со стороны, целой толпой на транспорт «Екатеринодар» лезла публика. Даже здесь отсутствовал необходимый порядок. В это время мимо нас прошел Самурского полка полковник Житкевич{268} и, обращаясь к нашему командиру батареи, сказал:
– Оставьте и думать, отсюда во всяком случае не погрузитесь.
Тогда наш командир протискался стороной на транспорт и вскоре провел и нас туда же. Тут новое несчастье: офицеров еще кое-как пропустили на транспорт, но солдат наших категорически отказывались брать. Это было уже свыше всяких сил, настолько тяжело было это и неприятно слышать. Они шли все время с нами, и вдруг их бросить?.. Никогда!
