Мы достали веревку и стали их вытягивать незаметно через борт и таким способом втащили всех наших. 3-й Дроздовский полк, который прибыл позже нас в город, уже не имел совсем возможности погрузиться на транспорт. Полковник Манштейн предпринимал все возможное, чтобы найти выход из этого положения, чтобы куда-либо погрузиться с полком, но ничего не мог поделать. Часов около 8 14 марта погрузка на «Екатеринодар» была прекращена».
Чтобы дополнить картину того хаоса, который царил во время эвакуации Новороссийска, обратимся к воспоминаниям генерала Туркула и советским источникам, но также нужно указать и на то, что даже большинство больных и раненых не было своевременно погружено. Их забыли и бросили на произвол судьбы. Под видом же строевых чинов частей пролезали даже и те, кто дезертировал с фронта, а ими был наводнен Новороссийск, всякого рода ловчилы, тыловые крысы. Под вечер 13 марта кем-то были подожжены склады с патронами и на фоне зарева бродили брошенные и голодные лошади, а у набережной и пристани толпился уже отчаявшийся, но еще что-то ждущий, на что-то надеющийся военный люд. Взять их с собой на транспорты мы не могли, так как транспорты были заполнены до отказа.
Все грандиозные запасы всего, что имелось в Новороссийске, орудия, бронепоезда, танки, бронеавтомобили, снаряды, патроны и лошади были брошены. Все это было результатом той нераспорядительности и паники, которые имели место в штабах. Строевые части пришли в порядке, способные к боевым действиям. При том количестве артиллерии, бронепоездов, бронеавтомобилей, танков и судовой артиллерии, а также и при наличии природных условий можно было организовать отлично оборону Новороссийска и задержаться в нем до полной планомерной эвакуации всего и всех. Забыли погрузить даже, как необходимый балласт, и бросили новые орудия и снаряды. Короче говоря, всего и трудно перечесть, так как там, в Новороссийске, осталось громаднейшее имущество сильной армии и все те большие запасы всего и всяческого, что доставлялось нам англичанами и хранилось в складах. Брошены были и все лошади, которые собирались в течение двух лет борьбы и пополниться которыми в Крыму уже эвакуированные туда части не имели возможности.
После наступления темноты можно было наблюдать и отлично видеть в лучах прожекторов с военных судов, по временам освещавших горы, вереницы конных, уходящих из Новороссийска в горы, потерявших всякую надежду попасть на транспорты.
На рассвете 14 марта загруженные до отказа транспорты стали уходить в море. На пристани творилось что-то ужасное. Описать всего нет слов. Взрослые люди молча стояли, плакали от отчаяния, некоторые бросались в море, иные стрелялись. Были счастливчики, которые, раздобыв лодки, уходили на них в море. Этих принимали к себе транспорты и военные суда.
Там, в Новороссийске, остались не только чины добровольческих частей, но и много донцов, которые и сдались красным. Часов в 10 утра 14 марта вошли в город передовые части красных, и к 11 часам город был окончательно занят ими.
Некоторые части и отдельные чины, в том числе и часть 3-го Дроздовского полка, Черноморский конный полк, двинулись берегом моря в направлении на Туапсе. Возле Кабардинки черноморцев и дроздовцев подобрал к себе французский миноносец.
Красные наступают. Оставлен Севск. 2-й и 3-й Дроздовские полки и самурцы под напором отходят. Мне с 1-м полком приказано отходить от Комаричей на Дмитриев. На марше прискакал ездовой нашей полковой кухни. Он едва ушел из Дмитриева. Там красные.
Верстах в двух от города, на железнодорожном переезде, в сторожке мельтешил огонь. Мы вошли обогреться. Старик стрелочник, помнивший меня по первым Дмитриевским боям, сказал, что рано утром в городе был 2-й Дроздовский полк и самурцы, оттуда доносился гул боя, а кто там теперь – неизвестно.
От мороза звенела земля. Впервые никто не садился в седло: шли пешие, чтобы согреться. На рассвете 29 октября 2-й батальон подошел к городской окраине. Все было мертво и печально под сумеречным снегом. Дмитриев раскинут по холмам, между ними глубокий овраг. Над оврагом курился туман. Никого.
Головной батальон наступал цепями, впереди 7-я и 8-я роты поручиков Усикова и Моисеева. Первые строения; все пусто. Цепи тянутся вдоль заборов, маячат тенями в холодном тумане. Площадь, на ней темнеют походные кухни, у топок возятся кашевары – обычная тыловая картина. Может быть, наши, может быть, нет.
Но вот у кухни засуетились, глухо застучал пулемет – на площади красные. Город проснулся от боя. Красные нас прозевали, но отбиваются с упорством. Оба командира головных рот, поручик Моисеев и поручик Усиков, убиты. К вокзалу, где ведет атаку 4-я рота, тронулся 1-й батальон полковника Петерса{271}. Пушки красных открыто стоят на большаке к Севску и бьют картечью по нашим цепям.
