– Нет, молодые люди, к сожалению, ничем тут помочь не могу. Из дома он ушел часов в пять, а куда – не сказал. Бросил "мать, я по делам", и до вечера не показывался. Зато домой вернулся довольный, даже денег на продукты дал, велел не экономить, – во время разговора женщина теребила передник, – Ох, послал же Бог сына. Да мне, кроме как саму себя, и винить-то некого. Я ж Витальку совсем одна воспитывала: родители рано ушли, а замуж я так и не вышла. Да и когда мне было: работала с утра до ночи, лишь бы сын ни в чем не нуждался. Его и так еще со школы дразнили все, кому не лень. Вечно драный со двора придет, не кулаки разбиты, так куртка порвана… Безотцовщина, он и есть безотцовщина. Вот и выросло, что выросло, – покивала сама себе женщина, – Как рос хулиганом и двоечником, так и вырос в уголовника. Максимум год на свободе проводит, а потом опять за свое. Я-то думала, может хоть в этот раз угомонится, матери поможет. Нам бы ремонт в квартире сделать, – махнула она в сторону рукой, – на даче помочь. Мне уж почти семьдесят годков, здоровье уже не то, да и давление скачет. А этот…
– А в прошлый понедельник он что делал? – задал следующий вопрос Леха.
– Это восьмого, что ли? – уточнила хозяйка, нахмурив лоб.
Мы дружно закивали, а женщина задумалась.
– Так в огороде помогал, я его картошку копать отправила, да теплицы на зиму закрыть. Весь день его и не было, вернулся уставший, да спать лег.
Петров задал еще пару несущественных вопросов, поинтересовался, не приносил ли сын чего домой, но узнать что-либо значимое у женщины больше не удалось. Мы откланялись, как могли заверили беспокоящуюся мать в том, что сын ее пока ничего страшного не натворил, наотрез отказались от денег и покинули тесную квартирку.
Уже внизу Егор поинтересовался:
– Леха, ты ж говорил, что "наружку" к этому Виталию приставил?
– Ну да. Они его до дома довели, я мужиков и отпустил. Кто ж знал, что он сорвется в неизвестном направлении, пока мы едем.
– Что теперь делать будем? – подала я голос. Пусть не думают, что я среди них статист какой-нибудь. Я, между прочим, тоже о деле думаю.
Не успели мужики ответить, как у Лехи зазвонил телефон.
– Да. Хорошо. Скоро будем, – с небольшими паузами отвечал мужчина, и, судя по сухому, деловому тону, говорил он вряд ли с супругой.
– Нашелся наш субъект, – повернулся к нам Леха с сосредоточенным видом, – В этот самый момент он заседает с Рындой в кафе со славным названием "Магнолия". И что-то мне подсказывает, что заглянули они туда не для того, чтобы после работы под порцию шашлыка расслабиться.
– Отдает награбленное, – прокомментировала я и на манер чопорной бабульки поджала губы, для убедительности кивая головой.
– Тогда поехали, глянем, чем эти двое занимаются? – скомандовал Соболев, – Заодно и с одноклассничком потолкуем.
Мы разошлись по машинам: Соболев и я направились к "Мерседесу", а Петров – в сторону дороги, где оставил, точнее бросил, собственный "Ленд Крузер". Но поймать подозреваемых "на горяченьком" нам не удалось. Не успела я подойти к машине и понять в чем дело, как жених мой разразился такой бранью, что складывалось впечатление, будто он родился и вырос в этом районе, причем воспитывался преимущественно улицей, вон за теми гаражами. Леха далеко отойти не успел, поэтому прекрасно слышал друга и поспешил назад, самолично выяснить, что же Соболева так разгневало. Я тоже в стороне не осталась и подошла к "Мерседесу" поближе. Оказалось, что, пока мы преспокойно беседовали с пенсионеркой на кухне, несчастный внедорожник подвергся атаке неизвестных вандалов, и теперь являл миру примерно десятисантиметровый порез прямо вдоль надписи: "Continental" на низкопрофильной резине.
Соболев наконец-то выдохся и оскорбленно сопел носом, видимо, чтобы хоть чуть-чуть успокоиться и не впасть в буйство посреди улицы. Леха скорбно топтался рядом с другом, а я, здраво рассудив, что вандалы могли одним порезом не ограничиться, решила обойти оскверненную машинку по кругу. Остальные три колеса остались в целости и сохранности, зато с пассажирской стороны через обе обсидиантово-черные двери красовалась нацарапанная огромными буквами исконно-русская надпись из трех самых популярных в народе букв.
– О-ей, – схватилась я щеки: это охульное слово определенно разобьет Егору сердце.
Пока жених пыхтел и пытался справиться с гневом, потому как столь подлого удара от судьбы не ожидал, я знаками подозвала Петрова: а что, уж пусть лучше он расскажет другу, что колесо – это еще мелочи. В конце концов он мужчина.
– Чего вы там рассматриваете, – наконец обратил на нас внимание и без того хмурый Егор.
Я с намеком во взоре посмотрела на Леху: ни за что не окажусь тем самым гонцом, что приносит недобрые вести.
– Тебе тут послание оставили. Отверточкой, – потер подбородок Леха.
А я разочарованно покачала головой: вообще, мог бы и получше друга подготовить. Егор прищурился и обошел машину.
