В кусты, густо росшие напротив подъезда, скамью, будучи еще подростками, перетащила их компания. Было это в незапамятные времена, когда они все учились в школе и часто тусовались во дворе, пока не выросли и не перебазировались в парк, клубы и Ритке на дачу. Этот уголок они выбрали из-за его удобного расположения и полной иллюзии уединения. Густые ветви не мешали просматривать двор, в тоже время загораживая скамью со стороны тротуара.
Весной, когда чубушник расцветал, его нежные белые цветы пахли тонким одуряюще-сладким ароматом, который будоражил кровь и навевал романтическое настроение. Летом тут было тенисто от росшего рядом старого клена, который нависал сверху, словно шатром накрывая скамью своими раскидистыми ветвями.
Скамейка редко когда пустовала. По вечерам и ночам в этом естественном укрытии любили сидеть подростки, спокойно распивая бутылку какого-нибудь дешевого вина или водки, не опасаясь быть неожиданно пойманными родителями или участковым.
И даже бабушки, которые поначалу ворчали на непоседливую молодежь, утащившую скамью от подъезда, со временем по достоинству оценили ее местоположение, и днем, оккупировав ее, отдыхали в тенечке, наслаждаясь прохладой, делясь рецептами, жалуясь друг другу на болячки и обсуждая спешащих мимо жильцов.
Но в апреле чубушник и клен еще не оделись в густую зеленую листву и их голые ветви как-то сиротливо-жалко чернели на фоне закатного неба. И если днем уже припекало весеннее солнце, и старушки сидели во дворе, подставляя ярким лучам морщинистые лица, то по вечерам скамейка чаще пустовала - молодежь предпочитала пока прятаться по теплым подъездам. И сейчас на ней расположился только одинокий парень. Да и он сидел нахохлившись, словно замерзший воробей, подняв плечи в попытке спрятать голову в невысокий воротник кожаной куртки.
-Привет, - пробормотал Никита, подходя к нему. И пожав твердую ладонь, сел рядом. - Вернулся?
-Ага, уже неделю. А ты куда пропал?
-Да так, дела.
Боковым зрением увидев, как собеседник неопределенно дернул плечом, Гор кивнул в ответ и предложил спокойным и даже, как показалось Никите, безразличным тоном:
-Пива хочешь?
-Не, не хочу, - Ники вяло мотнул головой, но потом, передумав, все же протянул руку. – Хотя давай.
Гор подал уже початую бутылку, и Никита, обхватив губами влажное горлышко, хлебнул с неожиданной жаждой. Он пил, запрокинув голову, с жадностью глотая пересохшим горлом холодный горьковатый напиток, а Гор заворожено смотрел, на равномерно двигающийся под кожей кадык. Отпив почти половину, Никита вдруг смутился и отдал пиво Гору.
Теперь они пили неторопливыми маленькими глотками, не глядя передавая друг другу бутылку, при этом иногда соприкасаясь пальцами - горячими, несмотря на холод, у Гора и ледяными у Никиты – и разговаривали на отвлеченные, ничего не значащие и никому из них неинтересные темы.
Пока Гор, которому надоело ходить вокруг да около, прямо не спросил:
-Что у вас с Джеки происходит?
Не ожидая такого резкого перехода, Никита подавился очередным глотком и мучительно закашлялся. Успокоившись, нетерпеливо дернулся, отстраняясь от Гора, стучавшего кулаком ему по спине, и раздраженно спросил:
-Тебе не все равно?
-Неа. Он, блядь, или ходит будто снулая рыба, или ластится ко мне, как кошак. Я столько нежностей просто не перенесу, - вынув пачку из кармана куртки, Гор резко и недовольно щелкнул по донышку, выбивая сигарету, и сунул фильтр в рот.
-Надоел покорный любовник? – зло усмехнулся Никита, а в его потемневших глазах, как показалось Гору, промелькнула ненависть.
-Ники, - не обращая внимания на его резкий тон, Гор неторопливо убрал пачку обратно и достал зажигалку. Помял сигарету в пальцах, и посмотрел Никите в лицо серьезно и открыто, без обычной своей издевательской усмешки, - он мне не надоел. Может и не надоест никогда. Ну уж в ближайшее время точно. Но ЭТО не Джеки. Это какой-то незнакомый парень с его внешностью. Покорное тело без души и своего мнения. Когда я уезжал, я оставлял другого Джеки. А теперь он изменился… И в компании все словно стали сами по себе. Ты вон даже не появляешься… - пощелкав зажигалкой Гор, прежде чем прикурить, некоторое время смотрел на трепыхающийся на ветру огонек. - Всю неделю я никак не могу избавиться от ощущения, что попал в другой мир. Я, блядь, чувствую себя долбанным Тревисом*. Вернулся домой, а тут все по-другому. Вроде бы ничего не изменилось, но все не то, все не так, как было раньше…
-Тогда я, получается, Экельс*. Но вот где я сошел с тропы, не пойму, - тихо пробормотал Никита.
-Что у вас тут произошло?
-А Жека что говорит?
-Молчит. Может, хоть ты расскажешь? Я уже задолбался строить версии.
