В своих чувствах и желаниях Женька не сомневался – ему нужны были оба парня, причем в одинаковой степени, несмотря на их кардинальное различие. А может, как раз в силу этого. Но вот как поладят между собой эти двое - Женьку беспокоило, и он вначале ждал взрыва с той или другой стороны. Но к его радости за все это время не только не возникало ни малейшего напряга между парнями, но еще он стал иногда замечать задумчивые и какие-то даже мечтательные взгляды, которыми обменивались между собой его любовники. Конечно, при посторонних они вели себя как прежде. Ники обычно был молчалив и серьезен, Гор – насмешливо-ироничен. Но стоило им остаться втроем, отстраненно-приятельские отношения исчезали, и в пылу постельных игр или посторгазменного отдыха, трахая или нежа Женьку, парни, в переплетении рук и ног, иногда, будто невзначай, поглаживали друг друга по спине или пояснице, перенося часть своих чувств к Женьке на "соперника". Словно Женька, как мостик между двумя берегами, соединял их. И его, как ни странно, это не только не волновало и не вызывало ревность, а наоборот, очень радовало. Несмотря на свою молодость, он, с проснувшейся вдруг мудростью, каким-то шестым чувством понимал, что взаимная тяга и симпатия между Гором и Ники, не только не повредят лично ему, а напротив, лишь укрепят их отношения. А если парни будут холодны друг к другу или, что еще хуже, будут враждовать, соперничая между собой – это только все усложнит и, в конце концов, разрушит.
***
Женька с утра чувствовал себя неважно. Во-первых, он не выспался. Гор две ночи практически не давал ему уснуть, а вчера даже не пустил на занятия. Может и сегодня Женьке не светило бы приобщиться к науке, но с утра он взбунтовался и, буквально выдравшись из сильных рук, отправился в Универ, не столько стремясь к знаниям, сколько надеясь подремать на лекциях. Да и Гора ждали дела. Его отец уже звонил накануне и долго, и нудно бурчал на сына, забившего на работу. Гор, прикрывая рукой трубку, тут же вышел в соседнюю комнату. И Женька слышал, как он что-то сердито шипит в ответ.
А еще у Женьки с утра слезились глаза, и в горле неприятно першило. Но отмазаться от внезапно затеянной Гором пьянки, все равно не удалось, и к вечеру - от шума, табачного дыма и обилия народа в комнатах - у Женьки, вдобавок ко всему, еще и разболелась голова. Гор, уже наверно час, как свалил в супермаркет, то ли за пивом, то ли вином, гости продолжали веселиться, врубив музыку на всю громкость. И Никита с Женькой уединились в кухне.
Женька, навалившись спиной на грудь Никите, присевшего на подоконник, вжимался задницей ему в пах и, прикрыв глаза, рассеянно слушал любовника, который одной рукой массировал ему затылок, зарываясь длинными пальцами в волнистые пряди, а другой, обхватив поперек живота, прижимал к себе, поставив между раздвинутых ног и, низко склонившись к самому уху, негромко выговаривал недовольным тоном, что Женька ходит раздетым, а на улице уже начало ноября, и конечно теперь он точно простудился, потому у него и болит голова…
Впрочем, все это Ники говорил скорее для себя, просто чтобы выговориться, потому что Женька, не вслушиваясь в его ворчание, витал в облаках, убаюканный монотонным голосом и ощущением горячего тела, приятно греющего спину. От мягких поглаживаний подушечками пальцев ощущение чугунной головы, в которой стучат невидимые молоточки, постепенно отступало, и он наслаждался относительной тишиной и покоем. И будто случайно периодически елозил задницей по жесткой ткани ширинки джинсов, отчего Ники, сбиваясь с мысли и забывая слова, судорожно вздыхал и, уткнувшись носом куда-то Женьке за ухо, на миг замолкал, словно собираясь с силами.
Увлеченные друг другом, они не услышали хлопка входной двери и не обратили внимания на вошедшего Гора.
А тот, не ожидая увидеть кого-то в кухне, словно на стену наткнувшись на открывшуюся ему картину, застыл на пороге от ощущения дежа вю, острой иглой кольнувшего в сердце, поднимая в душе ревнивую муть. Но, взяв себя в руки и тряхнув головой, отгоняя неприятное и теперь совсем неуместное чувство ревности, Гор, пристроив две упаковки пива возле холодильника, приблизился к обнимающейся парочке и молча привалился к Женьке, вжимая его в Никиту всей тяжестью своего тела. Шумно втянув носом воздух, глубоко вдохнул перемешавшийся между собой запах парней, и впился отчаянным поцелуем в приоткрывшиеся Женькины губы. Женька охнул от неожиданности и тут же застонал, нетерпеливо толкнувшись навстречу языком. Гора тут же бросило в жар, словно вместо крови по его венам побежал кипяток, обжигая и будоража. По всему телу разлилось тепло от чувства сопричастности и обладания, отодвигая на задворки души глухую тоску, сомнения и страх потери, от которых вот уже два дня леденели кончики пальцев.
