Обед близился к концу, и лишь генерал Венэблс догадался воздать хвалу и вкусным блюдам, и любезной хозяйке.
Посол и виду не показал, что остался недоволен обедом. Прощаясь, он лишь дольше и пытливее, чем обычно, вглядывался в американского генерала. Дипломатическая практика до сих пор не сводила его с подобными экземплярами.
Комлев и Жичин вышли проводить генералов. Впереди следовали Баркер и Комлев. У поворота на лестницу Жичин приостановился, достал из кармана приглашение, отпечатанное на особой бумаге, и передал его Венэблсу, сказав, что фамилию гостьи генерал может вписать сам. Венэблс растрогался, крепко пожал ему руку.
— Я еще за столом намеревался сказать вам, что завтра к одиннадцати часам можете прислать кого-нибудь в Версаль за пайками и за талонами на бензин.
Не веря своим ушам, Жичин переспросил генерала. Тот охотно подтвердил свои слова, справился о количестве и подвел итог уговору: тридцать пайков и на две машины бензина. Обрадованный Жичин сам изъявил готовность приехать в Версаль, генерал отсоветовал, но попросил прислать официальную заявку.
Проводив гостей, Комлев и Жичин возвратились к послу и с ходу были втянуты в его разговор с молодой женой. Они вольно, по-семейному сидели за столом, только что оставленным гостями, пили чай.
— Подумать только! — сокрушалась Лидия Александровна. — Высокий, стройный, интеллигентное лицо… Я поначалу едва не влюбилась в него. Присаживайтесь, господа офицеры.
Жичин и Комлев сели.
— Ты, наверное, не обратила внимания на его глаза, — упрекнул ее посол. — А глаза у него пустые, оловянные. Довелись такому командовать в бою, он и советов ничьих не примет, тысячи людей может погубить.
— Что будем делать, Александр Ефремович? — спросил посла Комлев. — Писать представление генералу Эйзенхауэру?
— А если и Эйзенхауэр такой же? — В глазах посла еще играли веселые искорки.
— Не такой, — ответил Комлев.
— Вы с ним встречались?
— Не доводилось, Александр Ефремович, но офицеры союзные в один голос говорят о нем как об умном и талантливом полководце.
— Подумаем, подумаем. Давайте думать вместе. Пайки и бензин… Не мелковато ли для серьезного представления? На днях мне рассказывали о двух британских лагерях, где немецкие пленные содержатся в нормальных помещениях, а наши ютятся в холодных бараках, даже в палатках. Нужны три-четыре факта, но абсолютно точных, проверенных. Это уже вопрос и морали и политики.
— Постараемся представить такие факты, — уныло заверил Комлев.
Жичин порывался рассказать про обещание генерала Венэблса, но поостерегся, не рассказал, подумав, что под хмельком наобещать можно многое.
На другой день с утра Комлев уехал в облюбованный английский лагерь, пригласив с собой капитана Голдберга. На судьбу офицера связи капитан не сетовал, даже был доволен, что мало привлекали к делам, — в Париже он не скучал. При встречах раза два заговаривал о своих забытых обязанностях, но тотчас же и умолкал, едва Жичин или Комлев обращали его слова в шутку. Комлев таил надежду, что в благодарность за вольную парижскую жизнь капитан окажет ему в лагере добрую помощь.
У Жичина были свои заботы. Его больше всего тревожила экспедиция в Версаль, к бригадному генералу Венэблсу. Сдержит британский ловелас слово или найдет благовидный предлог повременить, поволынить, а то и вовсе остановить дело, уподобившись американскому коллеге?
В ожидании капитана Егерева, предупрежденного еще вчера, Жичин зашел к Маргарите Владимировне и поделился с ней своими сомнениями.
— Он был пьян, этот ваш британский лев? — спросила Маргарита Владимировна.
— Нет, англичане напиваются редко. Я сказал бы — слегка выпивши.
— Он, судя по вашему рассказу, помудрее американца и просто-напросто исправляет его ошибку. Кроме того… услуга за услугу. — Она улыбнулась. — Это у них вроде неписаного закона. Думаю, что все будет хорошо.
— Постучите по столу.
Она постучала, Жичин сделал то же самое.
— А отчего он не захотел, чтобы в Версаль ехали вы?
— Ума не приложу. — Жичин развел руками.
— Вы в форме, это заметно, а он, видимо, хочет, чтоб все было тихо.
— Пожалуй.
— Если это так, то лучше послать не московскую машину, на нее будут глазеть. Любую другую.
— Ну, Маргарита Владимировна, вас только в министры…
— Перестаньте, Федор Васильевич. Егерев мужик толковый, но по-английски он с пятого на десятое. Может быть, поехать с ним мне?
— Это было бы великолепно. — В душе Жичин на нее и надеялся, но хотел, чтоб она вызвалась сама.
Вместе с Егеревым из лагеря приехал лейтенант — артиллерист Варткес Айдонян, красивый армянин с грозным взглядом. И тот и другой были отобраны для работы в штабе миссии.
— Ну, Маргарита Владимировна, кого из этих молодцов выбираете для версальской экспедиции? — спросил Жичин.
— Кого выберете, Федор Васильевич, с тем и поеду. Оба как на подбор.
— Хорошо, леди и джентльмены, в Версаль поедет капитан Егерев, а лейтенант Айдонян останется здесь. Будет готовить места для штабного пополнения. Или, может быть, рановато? — Жичин остановил взгляд на Маргарите Владимировне. — Может быть, подождать возвращения из Версаля?
