Маргарита Владимировна тоже не знала, но порекомендовала быть осторожнее. Одно дело партизанский отряд и другое — официальное представительство.
Время было позднее, и Жичин пригласил их к себе в отель ужинать. Чернов отказался, ему предстояла дальняя дорога. Обещал через день появиться вновь.
— А я, пожалуй, поужинала бы, — сказала Маргарита Владимировна. — Давно вкусно не ела.
Комлев и Жичин встретили союзных генералов у подъезда.
— Чем же все-таки мы обязаны такой чести? — спросил американец Баркер, едва успев поздороваться. Два дня назад этот вопрос задавался Жичину в Версале, когда он вручал приглашения. Теперь отвечать должен Комлев, старший по чину.
— Посла интересует проблема военнопленных, — сказал он. — Нас он выспрашивал долго и дотошно, но мы, к сожалению, всего лишь дилетанты. Возможно, профессор захотел послушать мнения более компетентных лиц.
— Какой профессор?
— Ох, извините, пожалуйста, я не сказал вам, что посол и профессор это одно лицо. Перед тем как уйти на дипломатическую службу, он работал в институте, читал лекции студентам.
Посол-профессор поначалу дал волю своей молодой жене. Яркая, элегантная, она с женской непосредственностью посочувствовала нелегкой судьбе генералов. Как ни интересно общество своих коллег, а вдали от семьи, от дома, наверное, и тоскливо и неуютно. Зато, конечно, и утешение есть: весь мир смотрит ныне на военных. Не кто-либо, а они решают сейчас, как будет планета жить дальше.
Лидия Александровна выспросила их о женах, о детях, поинтересовалась именами, возрастом, а узнав, что у того и у другого по куче ребятишек, выказала искреннюю радость. Давно, видимо, генералов никто так участливо не расспрашивал о семейных делах, оба даже слегка смутились.
Жичин невольно сравнивал первую даму посольства с Маргаритой Владимировной и не знал, кому отдать предпочтение — обе были хороши. Лидия Александровна выглядела поэффектнее, посмелее, но уступала, пожалуй, в тонком чутье собеседников, в женской предупредительности. Сказывалось и воспитание, и высокое положение.
За столом бразды правления взял в свои руки посол. Поручив Комлеву разливать вино, он в нескольких словах изобразил обстановку на фронтах, говорящую о близкой победе, отдал дань ее вершителям: здравому смыслу и проницательности Рузвельта, неиссякаемой энергии Черчилля, целеустремленности де Голля. Среди вершителей посол не упомянул Сталина. Жичин сперва недоумевал, а потом понял, что так, пожалуй, и надо: негоже хвастаться своими доблестями, когда о них знает весь мир, пусть говорят другие.
В годы войны царь-тостом была здравица за победу над врагом, и посол не мог отойти от традиции. Особо выделил важность скорой победы с наименьшими жертвами. Генерал Баркер пригубил бокал, а пить не стал. Объяснил, что безоговорочно присоединяется к словам посла, но всю жизнь был убежденным трезвенником, вина никогда не пил и не хотел бы нарушать свой принцип. Резон был серьезный, и его приняли.
Посол и американский генерал завели обстоятельный разговор о военнопленных. Оба как будто сходились на том, что необходима быстрейшая эвакуация. Посла интересовала и моральная сторона дела, и экономическая. Мораль генерал Баркер оставил без особого внимания, зато об экономическом аспекте речь вел охотно.
— Мы воюем с немцами, а немецких пленных у нас мало. В ближайшие месяцы будет, наверное, больше, и мы к этому готовимся, а сейчас преобладают русские, поляки, бельгийцы. Но мы же их в плен не брали! Какая же нам надобность брать на себя солидные расходы по их содержанию?
Генерал начал перечислять лагеря, приводить цифровые выкладки, и стол заскучал. Британский коллега Венэблс шепнул рядом сидевшему Жичину, что он не прочь бы и выпить, если кто-либо составит компанию. Они переглянулись и выпили. Лидия Александровна заметила их союз, заговорщической улыбкой поощрила его. Баркер продолжал рассуждать, а Венэблс и Жичин тихо, едва слышно повели свой разговор. Начал его британец:
— Вчера я получил приглашение на прием по случаю вашего национального праздника. Большой будет прием?
— Да, приглашено несколько сот человек. Будут де Голль, Монтгомери, Эйзенхауэр.
— Солидная трата денег.
— Верно. Но и праздник солидный — годовщина Октябрьской революции. По такому поводу скупиться нельзя.
— Тоже резонно.
Они смолкли, прислушались к рассуждениям Баркера. Тот все еще сокрушался из-за тяжкого бремени, взваленного на американские плечи. У Жичина вспыхнуло желание дать этому сухарю-янки хорошую отповедь, но посол и Комлев были спокойны, и Жичин сдержал себя. Повернулся к британскому коллеге, кивнул на бутылку. Получив согласие, наполнил бокалы. Вновь зашептал Венэблс:
— Скажите, пожалуйста, это приглашение на прием… Оно на одного человека?
— Думаю, что на одного. Исходили, должно быть, из того, что жены у военнослужащих остались дома.
— Резонно.
— Но я все-таки выясню.
