С деликатностью, на какую был способен, он попросил тюремного шефа указать в списках, кто в чем повинен. В первую очередь он и его боевые друзья хотели бы узнать, за что осуждены Бражников и те пятеро, которые были им названы. Шеф ответил, что это кропотливая работа и вряд ли ее можно сделать раньше, чем в середине следующего дня. Чернова это устраивало, и они условились о встрече на другой день.
Шеф на другой день лишь присутствовал, а разговор шел с приехавшим генералом. Чернов терпеливо выслушал целую лекцию о французском правосудии, любезно лектора поблагодарил и довольно настойчиво поинтересовался возможностью освобождения Бражникова и подсказанной им пятерки. Генерал взял списки, ознакомился с ними и нашел, что обвинения у шестерых указанных лиц не очень серьезны, но об освобождении можно вести речь лишь после пересмотра дел французским судом. Его ведомство в состоянии ускорить этот пересмотр.
Чернов, возможно, действовал бы понапористее, но генерал сказал ему, что в Париж прибыла специальная военная миссия для эвакуации на родину советских граждан и что ему, Чернову, не мешало бы съездить и представиться. Эта счастливая новость так его взбудоражила, что он согласился на ускоренный пересмотр судебных дел шестерых соотечественников и вместе с генералом прикатил в Париж.
— На генеральской машине? — спросил Жичин.
— Что вы! У Саши Черного в личном распоряжении шикарный «мерседес»!
— У кого?
— Это меня хлопцы мои так величают. — Чернов рассмеялся. — Меня зовут Александром, вот они и придумали… Где служили, товарищ капитан-лейтенант? — Чернов, когда рассказывал, то и дело бросал восторженные взгляды на погоны, на кортик.
— На Балтике, — ответил Жичин. — Крейсер «Киров».
— О-о! Слыхали о таком. Как он действовал?
— Неплохо действовал. Труднейший был переход из Таллина в Кронштадт. Прошли достойно. Потом Ленинград, на якоре в Неве. Стрельбы, стрельбы. И по самолетам, и по наземным войскам. Весной сорок второго покалечили нас.
— Сильно?
— Терпимо. И корабль отремонтировали, и меня. Разница в том, что корабль давно в строю, воюет за милую душу, а я вот… На корабль не пустили, признали годным к нестроевой службе! — Слова Жичина нашли отклик и у Маргариты Владимировны, и у Чернова, оба они притихли, пригорюнились. Даже жалко их стало, знал бы, и не говорил. И все же приятно было Жичину, заулыбался он, повеселел. — Утешаю себя мыслью, что возвращение хороших людей на родину тоже не последнее дело.
— Конечно! — воскликнула Маргарита Владимировна. — Я за честь почла, когда мне предложили помочь вам. Гуманнейшее дело.
И Чернов полагал его дело благородным, но, привыкший к действию, лейтенант мыслил еще и сугубо практически. Если отправка в Россию начнется скоро, то он и его сподвижники успеют еще повоевать с немчурой под родными знаменами, и лучше всего вернуться домой не с пустыми руками, а при полном вооружении. Приехал, надел положенную форму и — в бой. Оружие у них проверенное: пулеметы, ружья противотанковые, автоматы. И боезапас приличный.
Идея лейтенанта показалась Жичину заманчивой. Конец войны предрешен, но бои идут, бои кровопролитные. Когда войска вступят в Германию, битва, надо думать, ужесточится и особо будет дорог каждый солдат, каждый пулемет. Они с Комлевым прикидывали: военнопленные, как правило, бойцы опытные, обстрелянные, из них можно сформировать не одно боевое соединение. А чем плохо, если кто-то из них вернется домой с оружием, с боеприпасами?
— Чье у вас оружие? — спросил Жичин.
— Немецкое. Автоматы есть и английские, немного. Остальное все немецкое. Добыты собственными руками.
— В отряде одни русские?
— Не-ет, целый интернационал. Буряты есть, осетины, белорусы. Почти половина французов.
— И подчиняются?
— Еще как! Меня французы и выбрали, в отряде тогда их было большинство. Узнали, что я кадровый командир, проверили в боях и вручили бразды. Сперва переводчика приставили, а когда с языком освоился, стал обходиться сам.
Жичин слушал его, вглядывался в обветренное волевое лицо и все больше проникался к нему симпатией. По душе были и его большие руки, и свободная манера речи.
— Вот вам и Саша Черный! — воскликнул Жичин, повернувшись к Маргарите Владимировне.
— Я думаю, Федор Васильевич, его неверно назвали. Он же Саша Светлый.
Уловив расположение к себе и Жичина и Маргариты Владимировны, Чернов осмелился пошутить:
— Скажите, пожалуйста, товарищ капитан-лейтенант, это не ваш стоит у подъезда черный драндулет?
— Посол выделил в наше распоряжение. Не нравится?
— Эта колымага уйму бензина жрет, а потом… Советский Союз ведь представляете.
— А что делать, если другой нет. Возит, и ладно.
— Хотите, я вам «мерседес» подарю? Новехонький. У нас целых три.
— Как же это вы подарите?
— Пригоню к подъезду, и катайтесь на здоровье. Не стыдно будет в любой штаб поехать.
— На машину, как я понимаю, документ какой-то должен быть.
— Документа нет. Трофейная. Мы же ездим, и хоть бы что.
— Не зна-аю. — Жичин пожал плечами. — Надо, наверное, с послом посоветоваться. Может быть, вы знаете, Маргарита Владимировна?
