«Последняя распря русских князей» продолжалась почти двадцать лет. Ей, конечно же, могли бы воспользоваться соседи: Литва и Орда. Но! Именно в эти годы в Литве началась своя распря между наследниками Витовта, а также с другими «соискателями» богатейшего приза, государства Литовского. Да и в Орде наметившаяся было во времена правления Едигея стабильность пошатнулась: Золотая Орда в тридцатые годы XV столетия распалась на Сибирское, Казанское, Крымское, Астраханское ханства, а затем и на другие ханства. Ханы этих государств представляли собой еще могучую силу, но безоговорочно влиять на состояние дел в Восточной Европе они уже не могли. Может быть, поэтому последняя распря продолжалась так долго.
В апреле 1433 года Василий II Васильевич, узнав о стремительном продвижении к Москве войска Юрия Дмитриевича и его сыновей, наскоро собрал рать и встретил противника на Клязьме. Но, увидев огромное войско дяди, племянник насмерть перепугался, бежал из Москвы с матерью и молодой женой сначала в Тверь, а затем в Кострому, где был пленен победителем.
Юрий объявил себя великим князем, дал Василию в удел Коломну. Бывшие недруги по-родственному обнялись, Василий уехал в Коломну. И тут-то началось нечто необычное для всех русских распрей прошлого: в удел племянника со всех сторон потянулись бояре, князья, народ. Конечно же, окружавшие князя люди проводили соответствующую идеологическую обработку населения, обзывали Юрия хищником, другими нехорошими словами, но ведь и самозваный великий князь не дремал. Только плохо его слушали. Особенно жители столицы: от бояр, которых Юрий стал сгонять с их постов, до простолюдинов, которые по неясным причинам проявили вдруг жалость, любовь к внуку Донского. «В несколько дней Москва опустела: горожане не пожалели ни жилищ, ни садов своих и с драгоценнейшим имуществом выехали в Коломну, где не доставало места в домах для людей, а на улицах для обозов. Одним словом, сей город сделался истинно столицею великого княжения, многолюдною и шумною. В Москве же царствовали уныние и безмолвие; человек редко встречался с человеком, и самые последние жители готовились к переселению. Случай единственный в нашей истории и произведенный не столько любовью к особе Василия, сколько усердием к правилу, что сын должен быть преемником отца в великокняжеском сане!»[75]
С эти выводом Н. М. Карамзина могут согласиться далеко не все, но сам факт «исхода» жителей Москвы из любимого города говорит о многом, и главным образом о том, что на рубеже XIV–XV веков действительно (как об этом писал в XIX веке И. Е. Забелин) «вокруг Москвы-города уже существовал Москва-народ, именно та сила, которая впоследствии заставила именовать и все народившееся Русское государство – Москвою, Московским государством»[76].
В этом действе обитателей окрестностей Боровицкого холма впервые столь ярко проявилась одна из главных, определяющих русский дух черт московского характера: невоинственное упрямство, которое можно с большой степенью точности определить всем хорошо знакомым русским: «Не замай!». Справедливости ради следует отметить, что подобные – открытые – проявления какого-либо недовольства для московского люда были в последующие века чрезвычайной редкостью. Москва-народ «выступал» исключительно редко. Новгородским духом здесь и не пахло. Москва-народ по сути своей никогда не был революционным, хотя всевозможные бунты отдельных слоев населения бывали и здесь. Но с виду спокойный, этакий трудяга, Москва-народ внутренне всегда готов был устроить нечто подобное «исходу в Коломну». «Не замай!» – «А будешь замать, я уйду!».
Посидел князь Юрий в Москве, понял, что управлять пустыми домами, улицами очень трудно, просто невозможно, уехал в Галич, перед этим уведомив соперника в том, что он уступает ему Москву, «где Василий скоро явился с торжеством и славою, им не заслуженною, сопровождаемый боярами, толпами народа и радостным их криком. Зрелище было необыкновенное: вся дорога от Коломны до Москвы представлялась улицею многолюдного города, где пешие и конные обгоняли друг друга, стремясь вслед за государем, как пчелы за маткой, по старому, любимому выражению наших летописцев»[77].
Московский люд всегда был щедрым на авансы всем своим законным правителям. Но далеко не всегда эти авансы шли в дело.
В 1434 году Юрий одержал полную победу над войском Василия, тот позорно сбежал в Нижний Новгород, а победитель после недолгой осады столицы вошел в Москву. Внук Донского в отчаянии решил бежать в Орду, но вовремя подоспела весть о кончине 6 июня 1434 года Юрия Дмитриевича, и распря вспыхнула с новой силой.
