Надо признать, что кажущиеся на рубеже XX–XXI веков «варварскими» некоторые пункты Судебника 1497 года вполне соответствовали духу той эпохи. На Руси, например, по вновь принятому закону «все решалось единоборством». То есть истец и ответчик выходили на бой и «острым железом» определяли виновность того или другого. А, скажем, в Южной Азии в XVI–XVII веках лакмусовой бумажкой, выявлявшей преступника, служили… пятки обвиняемого. При всем честном народе он, предварительно попарив пятки в горячей воде, чтобы стали они мягче, чувствительнее, бросался на беговую дорожку, густо усыпанную раскаленными углями. Если ему удавалось пробежать несколько десятков метров по огненной дорожке и не упасть, то он, еще не очень счастливый, подходил к судьям и показывал им свои ступни, распаренные и обожженные огнем. Вина преступника устанавливалась моментально: у большинства огненных спринтеров на ступнях появлялияь кровавые волдыри. Подобные методы судопроизводства практиковались в те же века во многих точках земного шара. Иван III, приняв закон о единоборстве как о самом надежном средстве определить виновного, развивал и поощрял в народе культ силы, а не жестокость и толстокожесть пяток. Большая разница. Стране нужны были сильные, ловкие воины. Она только-только начала свой путь в большой истории, она обязана была не защищать сильных, иначе они быстро превратились бы в слабых, но создать условия для размножения сильных. Судебные поединки содействовали этой благородной цели.
Очень уж мягкотелые люди обвиняют Ивана III, да и других русских царей, императоров, в том, что они не отменили телесные наказания. Иван III в Судебнике 1497 года ввел этот метод воспитания преступников. По степени жестокости кнутотерапия мало чем отличалась от других «цивилизованных» способов наказания. В Европе, например, в те века ярко пылали костры инквизиции, на Индостане палачами служили хорошо натренированные слоны, подбрасывающие приговоренных высоко вверх, а затем нанизывающие их на острые толстые бивни. Средневековое человечество понимало гуманность несколько иначе, чем в более поздние века. Но Иван III и в этом оставался великим патриотом.
