Утром 3 декабря 1564 года на Кремлевской площади появилось вдруг много саней, и забегали шустро слуги. Царь явился в Успенский собор, повелел митрополиту служить обедню. Он был очень спокоен, приветлив. Бояре целовали его руку, он улыбался им. Затем он сел с семьей в сани, и длинный кортеж двинулся из Москвы в неизвестном направлении. Это был неожиданный и сильный ход! Перед зимними празднествами царь со всем своим личным богатством, окруженный новыми любимчиками, в сопровождении целого полка всадников покинул столицу государства! Ни бояре, ни митрополит, не знали, куда отправился царь, и томящая душу неизвестность порождала тревогу. С каждым днем тревога усиливалась. Это была не комедия, но – начало неизвестной, грустной драмы.
Только третьего января (то был великолепный сценарий и точная игра актера!) в Москву прибыли из Александровской Слободы, где поселился царь, два посланника. Константин Поливанов вручил одну грамоту митрополиту. В ней Иван IV Васильевич с пафосом незаслуженно обиженного юноши романтического возраста описал всю свою несчастную жизнь: он подробно перечислял пережитое им в годы правления бояр, обвинял их во всех бесчинствах, в жестокости, в казнокрадстве; затем также подробно Иван IV описал великие трудности, которые испытал он, уже воцарившись на троне, и причиною которых были нерадивые бояре, князья, воеводы, да и многие священнослужители. Такие плохие бояре! Царь всей душою стремился сделать державу могущественной, а сограждан – счастливыми, а ему мешали те, на кого он должен был рассчитывать и надеяться.
Иван IV, говоря языком других веков, бросил перчатку боярам, обвиняя их во всех бедах государства. Бояре перчатку не подняли!
