С церковью считались все русские цари. Особо важную роль она сыграла в биографии Ивана IV Васильевича. В детские годы церковь пыталась воспитать и обучать царя и во многом преуспела: царь был яростным поборником Православной веры, отстаивал ее идеи, хотя часто его личные планы и амбиции шли вразрез с планами митрополитов. Иван IV Васильевич уже в детстве понял, какой могучей силой и властью обладает церковь. На всю жизнь остались в памяти сцены переворотов, в которых активно участвовали митрополиты Даниил, Иосаф, Макарий. Начиная с 1547 года в жизни царя большую роль, как сказано выше, играл протопоп Сильвестр.
Огромное влияние оказывала на него церковь, но не всевластное. Царь есть царь. Я царь, а вы мои подчиненные. Все. В том числе и служители церкви. Вы должны помогать, а не мешать мне. Таковой была его доктрина царской власти. Ее проводил в жизнь Грозный-царь. И чем взрослее, суровее становился он, тем жестче и бескомпромисснее вел себя по отношению к церкви, вынудив ее разрешить ему четвертый, запрещенный канонами христианства брак, а затем и пятый, шестой, седьмой.
В послании в Кирилло-Белозерский монастырь Иван IV Грозный с удивительным чувством дистанции, такта и своих – совсем не безграничных! – возможностей по отношению к церкви, с упрямством несгибаемого логика, – у него была жесткая логика, он и действовал сообразно ей, – больше убеждает, чем принуждает, используя богатейшие знания жизни и книг.
Особая роль в творчестве Грозного, в понимании его внутреннего мира принадлежит письмам к Андрею Курбскому.
Что это? Эпистолярия или публицистика; обвинительная речь на суде времен Цицерона или попытка оправдать деяния свои перед историей; бурливый поток страстей или талантливо скомпанованное письмо, а может быть, крик души? Кто он, Иван Васильевич, в этих письмах: царь смертельно уставшей страны Рюриковичей или зачинатель нового литературного языка нации (прародитель языка), своей царственной смелостью и природной дерзостью позволивший себе литературно излагать мысли на просторечном, народном, истинно русском языке; мудрый государственный деятель (а может быть, изверг рода человеческого?) или художник, не сознающий в полной мере своего истинного предназначения; обыкновенный человек с бедами и несчастиями своими или толстокожий тиран? Ответить на эти вопросы и просто, и сложно. Можно сказать так: Грозный был и тем, и пятым, и десятым – со всеми противоречиями, невероятными, непостижимыми. Царь был самим собой всегда – и в письмах к Андрею Курбскому.
