В 1582 году, во время переговоров о мире с послами Стефана Батория, войска которого пытались взять Псков, наследник престола проявил свои лучшие патриотические качества. Он видел грустные глаза бояр и воевод, прекрасных русских полководцев, ни в чем не уступавших военачальникам Речи Посполитой да и самому Стефану Баторию, вспоминал великолепные победы русских войск и верил, двадцатисемилетний, азартный человек, что неудачи последних лет случайны, что ход войны еще можно изменить. Он был молод и упрям, он был горяч и несдержан. Он выслушал горестные слова бояр и смело пошел к отцу. «Дай мне войско! Я освобожу Псков, выгоню Батория с русской земли!»
Грозный вдруг возмутился. Он увидел в сыне своем силу, решимость постоять за Отечество, и… испугался этой силы, способной при некотором стечении обстоятельств сокрушить его самого, уже состарившегося, измотанного оргиями, опричниной и нервными перегрузками. Многие ученые считают верной иную версию последнего разговора Ивана-сына с Иваном-отцом, согласно которой между царем и наследником произошла драка из-за избиения Грозным беременной невестки, Елены Ивановны Шереметевой, но надо заметить, что эти две версии, во-первых, не противоречат одна другой, а во-вторых, могут взаимодополнять друг друга: жена могла присутствовать при полыхнувшей вдруг ссоре и воздействовать на нее как поддувало, разжигающее страшный огонь в душах царя и своего мужа. Важно здесь другое. Иван Грозный, как это ни шокирующе будет выглядеть, не в тот, так в другой день просто обязан был убить своего сына, последнего достойного воссесть на Московской престол Рюриковича. Конечно же, первый сын царицы Анастасии лишь продлил бы на некоторое время жизнь этого славного рода, но возродить его не в силах были даже самые сильные и мудрые государственные деятели. И все-таки жизнь Грозного, останься в живых Иван Иванович, была бы нелогична именно своим финалом. Дело здесь не в том, что «царствование жестокое часто готовит царствование слабое; новый венценосец, боясь уподобиться своему ненавистному предшественнику и желая снискать любовь общую, легко впадает в другую крайность, в послабление вредное государству»[126]. Дело здесь в роде Рюриковичей. Он обязан был покинуть сцену, на которой разыгрывался шумный спектакль под названием «Переход Русского государства из страны Рюриковичей к Российской многонациональной державе», где потомкам славных князей места не было даже на роли статистов.
