Степану связали сзади руки, подняли их вверх, затем связали ноги ремнем. Дюжий палач тянул за ремень, тело Разина медленно вытягивалось в струну, руки выходили из суставов, струна напряглась до предела, но не звенела, терпела. Палач брал кнут и с оттяжечкой, со свистом бил Разина по спине, по животу, по ногам, рукам. Около сотни ударов выдержал палач, устал. Степан не пикнул. Вокруг лобного места собралась большая толпа, люди пришли посмотреть и себя показать. Женская психология. Женская ментальность. Толпа удивленно пожимала плечами: как он терпит?! А он чувствовал себя на лобном месте как на арене Колизея или какого-нибудь цирка, он завершал турне по жизни сложнейшим показательным выступлением, даже не думая о вознаграждении.
Его положили на горящие угли, запах паленого, но еще очень живого тела ударил в ноздри толпе. Она смущенно засопела, Разин услышал это и опять промолчал. Его перевернули на живот. Сопение толпы стало громче. Степан молчал.
Ну надо же, какой терпеливый! Хоть и атаман. Потому-то и терпеливый, что атаман. Степан не слышал эти комментарии толпы, но чувствовал их, и его выступление продолжалось с прежним блеском.
Палач взял раскаленный докрасна металлический прут из костра, показал его толпе. Она вздохнула не без робости. Палач взял другой прут – этот раскалился добела. По подпаленному с обеих сторон телу «выступающего» было проведено несколько раз белым шипящим прутом, пока он не покраснел. Люди лишь удивленно качали головами: такого молчуна они еще не видели на лобном месте!
Видимо, и сам палач слегка удивился: что за человек! Стараешься, стараешься, выдумываешь разные пытки, а он даже не пикнет. Может быть, он уже того, на тот свет отправился? Нет, глаза жизнью горят, грудь могуче колышется.
Опытный палач дал передохнуть Степану, взялся за Фролку. Тот – не успели его пару разочков стегануть кнутом – закричал так, будто это не разбойник, а какая-то избалованная принцесса уколола пальчик колючкой.
Степан так ему сказал: «Ты что визжишь, как баба, иглою уколотая?! Люди же смотрят. Терпи. Мы со славой жили, со славой и умереть должны!». Он уже смирился со всем, потому и терпел, а толпа ему хорошо ассистировала.
