Эти цифры (быть может, слегка завышенные) были известны многим в Кремле. Положение Голицына пошатнулось. По своим личностным качествам он не мог (и вряд ли хотел!) мечтать о воинских лаврах Македонского, Цезаря и других полководцев. Он был кабинетным руководителем, из него получился бы чудесный дипломат, царедворец, какой-нибудь русский Шатобриан, но делать из Василия Васильевича Голицына заправского вояку никак нельзя было. И Софья наверняка это понимала лучше всех. Беда ее заключалась еще и в том, что за 6-7 лет правления (а перед этим за несколько лет кружения возле трона брата Федора) она не нашла себе верных, грамотных, способных вершить великие дела помощников. Этот прискорбный для Софьи факт говорит прежде всего о том, что она «села не в свои сани», что руководить страной ей было не дано.
Голицын собирался во второй поход неохотно, предчувствовал беду. Над ним уже висела мрачная туча. Однажды зимой в его сани бросился человек с ножом, хотел его зарезать. Слуги едва спасли князя от смерти. За несколько дней до второго похода к воротам голицынского двора подбросили гроб. В нем нашли записку. Суровую, предупреждающую: «Если второй поход будет таким же, как первый, тебя, князь, ждет гроб». Некоторые иностранцы в донесениях своим правительствам говорили о том, что Россия находится на грани бунта, что поводом для него может стать неудача во втором Крымском походе.
Голицын прекрасно знал об этом. Но он знал больше любого иностранца. В конце января 1689 года Петр сочетался браком с Евдокией Федоровной Лопухиной и стал тем самым совершеннолетним. А значит, надобность в регентше отпала. О бурной жизни Петра наслышана была вся Москва. Царевич, как молодой сильный медведь, пошел напролом по густому лесу к цели, о которой мечтали в России уже многие прогрессивно настроенные люди, в том числе и сам Василий Голицын.
Софья приказала Голицыну заняться не своим делом, и он покорно исполнил ее повеление, повел войско во второй Крымский поход, повел без радости, постоянно думая о Москве, о царевне.
