Это – очень важное, показательное письмо! Стрельцы ругают в нем любимца Петра I, еретика-иноземца, ни словом не вспоминая любимчика царевны Софьи князя Василия Васильевича Голицына, который, во-первых, с французскими иезуитами беседовать любил, а во-вторых, оба Крымских похода провел крайне неудачно. Да, некоторые специалисты считают, что походы Голицына «достигли цели», показали османам мощь Российской армии, готовность Москвы воевать, но эта демонстрация силы погубила практически без боев несколько десятков тысяч обученных воинов (тех же стрельцов, кстати)! Почему же стрельцы забыли два Крымских похода и обиделись на руководителей Азовских походов?
Петру I так и не удалось отыскать переписку Софьи со стрельцами, а говорить о том, что царевна являлась руководителем заговора и мятежа нельзя. Но все косвенные улики показывают (к сожалению для софьиных недоброжелателей – не доказывают), что все нити бунта 1698 года ведут в Новодевичий монастырь, где находилась на почетном отдыхе Софья, и одной из косвенных улик является письмо, выдержка из которого приведена выше.
Стрельцы в этом письме не просто жаловались царю-батюшке на худое свое житье-бытье, они говорили ему (не напрямую, но эдак вскользь), что Лефорта он зря в дружки свои записал, что Азовские походы не такие уж удачные. В этом письме они не пожаловались на Софью, шедро наградившую полководцев во главе с Голицыным за две гибельные прогулки в сторону Крыма. А они были довольны этими прогулками и Софьей!
Отправляясь в Европу, Петр I послал четыре стрелецких полка в Азов. Они там укрепляли город (не стрелецкое это дело, лопатами ворочать), несли боевую службу. Затем им на смену было послано еще четыре полка, а из Азова повелели идти не в Москву, к женам под бочок, а в Великие Луки, на российско-литовскую границу. Им-то хотелось к женам, а их – воинов – послали охранять границу. Вот тут-то стрельцы и проявили недовольство. Сто семьдесят пять человек при оружии покинули боевой пост и явились в Москву бить челом, просить царя или его людей отпустить их, очень уставших, изнемогших, в Москву, к родным очагам и женам.
