От Самары до Сиэттла полностью

Моя мать всегда пыталась внушать нам, мальчикам, что мы должны изучать дело. Было правило, что мы не имеем права использовать работников без серьёзной причины, связанной с делом. Если мы хотели просто покататься на лошадях, то мы должны были сами поймать лошадей в загоне, седлать их и привести в порядок после прогулки. Если же поездка была связана с какими-то полевыми работами, то работники могли это сделать за нас.

Как только я научился считать и решать простые геометрические задачи, я начал работать как учётчик во время уборки урожая в соседнем поместье Сестринском. Работа состояла в том, чтобы сосчитать площадь, где убран урожай и насчитать оплату за работу. Это занимало только один день в неделю, но этот рабочий день начинался с рассветом, около 5 час. утра, и продолжался до 10-11 час. вечера. Целая очередь выстраивалась перед кассой.

Я помню первую свою ошибку. Старый татарин подошёл к окошку кассы и подал мне деньги, сказав: “Пересчитай!” Я сосчитал деньги, сверил сумму с ведомостью и обнаружил, что выплатил больше, чем полагалось. Я сказал ему об этом, на что он с удивлением ответил: “Это же неправильно, разве не так?” Позднее я стал обнаруживать свои ошибки, так или иначе, и заметил, что возвращали деньги почти исключительно только мусульмане (татары и башкиры), а не христиане. Если же обсчёт был не в пользу работника, то об этом сообщали как те, так и другие. С этого времени я стал уважать мусульман.

После каждого дня получки документы возвращались в контору для проверки. Обычно, обнаруживалась недостача в несколько рублей, которые я переплачивал, и работники их не возвращали.

Кроме дальних поездок по полям, иногда мы участвовали в полевых работах, когда денег было недостаточно, чтобы оплатить работу. Особенно это касалось льна. Тогда мы работали, не покладая рук с рассвета до заката.

По мере того, как мы росли, мы втягивались в другую деятельность - начали ходить на охоту. В прудах вокруг поместья было очень много уток, а водяных и степных курочек, дроф, птиц размером с индейку и такого же вида, можно было найти повсюду. С конца августа начиналась охота на лис и волков. Практически каждый, кто мог держаться на лошади, принимал в этом участие. У каждого на длинном поводке была собака на волков. Это была дикая, азартная охота, когда всадники вытаптывали степь на протяжении многих километров, и это продолжалось до тех пор, пока собаки не заканчивали гон. Волков брали живыми и сохраняли их до зимних холодов, пока их шерсть не становилась более густой. Целью охоты было уничтожение диких животных, которые были опасны.

Между детьми хозяев и работников не было никакого разделения: мы работали и играли по воскресеньям вместе.

Такая жизнь продолжалась до 1905 г., после которого изменились отношения между людьми. Обычно мы отдавали в аренду часть наших земель под покосы, но эти покосы оставались нашей собственностью, и мы отвечали за них. После революции 1905 г. воровские выкосы травы и выпасы скота на чужой земле стали обычным делом. Наши работники боялись воров, поэтому мы наняли оренбургских казаков для охраны, полагая, что они хорошие наездники и владеют оружием. В то время, как наши работники боялись ловить воров, казаки просто ничего не делали, прохлаждаясь под стогами сена далеко от нашего поместья.