Наш совет получил сведения о том, что некоторые хозяева вырастили пшеницу, но потом были вынуждены бежать из своих имений, так как им угрожали крестьяне из соседних деревень. У пострадавших не было возможности сопротивляться, и они не могли выручить деньги за свой урожай. Наш совет купил у них зерно на корню. Вольский одобрил эту идею, её же поддержал и Комуч, так как власти нуждались в зерне для своих добровольцев, а цена была низкая. Когда началась уборка урожая, некоторые работники попытались отлынивать от работы. Но Комуч послал солдат для поддержания порядка. При этом велась пропаганда, что Хлебный совет не имеет права покупать пшеницу у бывших хозяев. Я пытался протестовать против этого, но не всегда успешно, так как сторонники власти до сих пор чувствовали себя революционерами, а не ответственными представителями правопорядка.
Борьба против красных велась несколькими группами добровольцев. Наиболее успешным был отряд, возглавляемый полковником Владимиром Оскаровичем Каппелем. Он состоял из кадровых офицеров, низших чинов, студентов, школьников-старшеклассников. Среди них был Наседкин, инспектор-кассир Государственного банка, человек лет сорока, а также в отряде состояли мои племянники - Дмитрий, капитан артиллерии, и Владимир, пехотинец. Комуч пытался сформировать регулярную армию и назначил полковника Галкина главой генерального штаба. Несколько отрядов, среди них отряд Каппеля, заняли Казань. Им удалось захватить золотой запас царского правительства. Это золото было послано на восток по железной дороге, в Сибирь. В конце концов оно было захвачено Сибирским правительством в 1919 г.
Советское правительство назначило Троцкого главнокомандующим Красной армией. Он провёл принудительную мобилизацию среди бывших офицеров для того, чтобы организовать регулярные части и их снабжение. Постепенно сопротивление красных становилось всё сильнее, а чехословаки начали движение на восток из Самары: они хотели доехать до Владивостока и потом перебраться во Францию, чтобы воевать на западном фронте против Германии.
В конце августа или в начале сентября съезд предпринимателей был собран в Уфе. Князь Кропоткин был избран его председателем, а я и Гаврилов - его заместителями. На съезде было много речей и постановлений, но нас не приглашали на политические собрания.
Была создана Директория в таком составе: эсер Авксентьев, кадет Виноградов и беспартийный генерал Болдырев. Было очевидно, что такой состав - результат компромисса, и никто из этих людей не обладал “сильной рукой”.
Я вернулся в Самару. Ситуация на фронте становилась всё хуже, поэтому большая часть нашего клана двинулась в сторону Оренбурга, как и моя собственная семья. Я же остался в Самаре.
В конце сентября я получил телеграмму, подписанную Виноградовым, с приглашением принять участие в “экономическом” собрании, которое должно было состояться 2 октября. Ситуация на фронте быстро ухудшалась, поэтому эвакуация была неизбежна. Я собрал все деньги, которые были, и помог остававшимся в городе родственникам уехать на поезде в сторону Сибири. Моя мать была среди них.
Через пару дней я выехал в Уфу с разрешением Комуча пользоваться военным транспортом. Когда я встретился с Виноградовым, то он был очень удивлён, так как уже забыл об “экономическом собрании”. В конце концов он вспомнил, о чём идёт речь, и сказал, что собрание перенесено, предположительно, в Екатеринбург.
Итак, я оказался в Уфе, на Транссибирской железной дороге, в то время как моя семья была в Оренбурге, который стоял на
Туркестанской железной дороге. Я сел в первый попавшийся поезд, идущий до Самары, доехал до Бугуруслана, который находится на полпути до нашего города. Потом я пересел на паровоз в надежде добраться хотя бы до Кинеля, где я мог бы попасть на Туркестанскую железную дорогу. Но всё это оказалось недостижимо, так как красные заняли Самару и Кинель. Паровоз вернулся в Бугуруслан.
