Дня не проходило без известий о ночных проникновениях партизан в Байбузы. Наверняка они приходили за информацией, а заодно и за провизией. На северо-восток от Байбузов раскинулись бескрайние поля. Пересеченная местность позволяет спрятаться где угодно; редкие деревушки из двух-трех изб, разбросанных под прикрытием холмов. Мы направляемся на рекогносцировку верхнего участка, где у нас нет ни единого солдата, ни одной позиции. Я никогда не осматривал это направление. Необходимо убедиться, что там не скрываются партизаны. В нашей группе с десяток человек. Чтобы не привлекать внимания и чтобы рев моторов не предупредил о нашем появлении, нам предоставили трое саней с лошадьми. Двое саней запряжены тройками, а одна двумя лошадьми; и еще у нас две запасные лошади, следующие за санями в поводу. Подобная предосторожность вовсе не излишняя. Слепящее солнце освещает наш путь, однако очень холодно, не меньше -20 градусов. Волосы у меня в носу превращаются в сосульки, такие твердые, что, когда я тру нос, дабы не отморозить его, мне больно. В первое время мы развлекаемся криками «Но! Но! Давай!». Устраиваем гонки. Затем предусмотрительно выстраиваемся в одну линию и едем в тишине. Блики солнца на снегу ослепляют нас, на девственном снежном покрове ни следов ног, ни каких-либо других. С последнего снегопада здесь никто не проходил. На горизонте чисто, один лишь снежный покров, волнами уходящий за горизонт, скрадывающий неровности местности и небольшие холмы, разбросанные по зимнему ландшафту. Это грандиозно и здесь поразительно спокойно! Просто зимние каникулы! Нам не верится, что идет война. Несмотря на риск оказаться в любой момент захваченным врасплох, меня часто посещают такие, как сегодня, ощущения – или когда я, находясь на задании, в одиночку еду по степи или через лес, где наверняка прячутся партизаны, которые могут неожиданно напасть. Впереди и левее холм, чуть сильнее других загораживающий горизонт. Мы сворачиваем, чтобы взобраться на его вершину. Оттуда видим круглую котловину с пятью избами – две левее и ближе к нам, а три правее и подальше. Мы с моим товарищем Гербеком, по прозвищу Gnole (водка по-французски. –
Котловина совершенно круглая, два или два с половиной километра в диаметре. Пока мы обследуем местность, изучаем каждую деталь этого мирного уголка – именно для этого мы сюда и прибыли, – кто-то из наших вдруг сообщает о двух маленьких фигурках, темнеющих на фоне белого снега и взбирающихся по дальнему склону. Они примерно в 2 километрах от нас и немногим ближе к нашим товарищам, направляющимся к дальним избам. Мы принимаемся кричать: «Стой! Иди сюда!» Звук наших голосов разносится по котловине, и эхо возвращает его нам, однако черные точки на снегу начинают бежать, словно не слышат нас. Наше оружие, винтовки, автоматы, пистолеты и гранаты, бесполезно на таком расстоянии. Поэтому, не надеясь на успех, все же делаем несколько выстрелов в том направлении, не наблюдая никакого видимого эффекта. Поскольку прицельная дальность выстрела наших винтовок, если я не ошибаюсь, составляет всего 800 метров, то всего лишь один раз фигурки бросаются на землю, видимо из-за более точного залпа. Двое мужчин продолжают бежать, взбираются на гребень и исчезают за ним, словно их поглотила огромная волна белого океана. О преследовании нечего и думать, это бесполезно. Что мы еще могли предпринять?
Заходим в избы и обыскиваем их, но не находим ничего подозрительного. Допрашиваем жителей, но впустую. От них ничего не добиться. Говорят, что не знают, кто те двое, которые только что исчезли, предпочтя скрыться при нашем появлении. Партизаны? Солдаты? Двое селян, испугавшихся нас? Но почему? Мы не видели, из какой избы вышли эти люди. Не знаем, кто из жителей предупредил своих товарищей на другом склоне котловины. Лично я считаю, что кто-то караулил на гребне склона и сразу же сообщил о нашем появлении, дав им возможность опередить нас. Если бы мы приехали на мотоциклах или других машинах, у них было бы время сбежать еще до нашего появления, но они и подумать не могли, что мы бесшумно заявимся на санях.
