Также стоит кратко изложить историю маленького Ноэля, чтобы напомнить о нем тем, кто его знал, но мог уже забыть. В день Рождества часть мотоциклетного взвода находилась на передовой, под артиллерийским огнем противника, если не ошибаюсь, в селе Лозовок. Русские снаряды смели часть изб, словно карточные домики, и моим товарищам удалось извлечь из-под развалин одной из них несчастного, перепуганного, плачущего ребенка, в одних лохмотьях, но целого и невредимого! Будучи от роду лет восьми, он обливался горячими слезами, пока цеплялся за руки и ноги тех, кто только что спас его. Потом ребята откопали останки отца и матери несчастного мальчика и похоронили их. И усыновили ребенка. Общими усилиями удалось скроить для него детскую полевую форму и фуражку. Обули и одели, как только смогли, вполне прилично, словно это был их собственный ребенок, ребенок целого взвода. Чтобы накормить его, каждый отдавал часть своего рациона и приберегал для мальчика все свои конфеты, все сладости. Все эти молодые и старые солдаты старались заменить ему мать! Жаждущие нежности, которой были лишены, они заботились о мальчонке, ревностно оберегая его внутри взвода. Мальчик жил с ними во фронтовой полосе, в их укрытиях и, как и следовало ожидать, получил совсем не то воспитание, какое можно пожелать собственным детям. Не зная его настоящего имени, мальчика окрестили Ноэль, в честь дня, когда его нашли и приняли в свою семью (Noël – по-французски Рождество, а также рождественские песнопения у католиков. –
Находясь в солдатском окружении, ребенок первым делом выучил все бранные слова нашего языка, что правда, то правда. Я сам слышал, как он произносил их, но понимал ли мальчик их смысл? Очень сомневаюсь! Да, кто-то научил его курить, и это я тоже видел. И похоже, хоть сам я этого не видел, об этом говорил мне капеллан, время от времени кто-то давал ему алкоголь, о котором ребенку его возраста знать не полагается. Конечно, его воспитание было далеко от идеального, но ребенок был счастлив иметь семью, опекавшую его, всех этих любящих отцов, готовых умереть за него! Уверяю вас, я сам это видел, и никто из селян даже не предложил о нем позаботиться.
Как-то раз капеллан заявился, чтобы забрать мальчика у приемных отцов, спасти его от беспорядочной жизни! И улыбка исчезла с лица ребенка. Позже я видел, как он, словно неприкаянный, слонялся по Байбузам, его лицо выглядело куда менее радостным, чем когда он находился в приемной семье. Несомненно, ребенок больше не слышал дурных слов и, возможно, не курил – разве что украдкой. Теперь он жил с капелланом и его ординарцем и каждый день посещал мессу. Несколько раз он приходил ко мне домой вместе со мной, когда встречал меня в Лозовке, где в то время находился мотоциклетный взвод, и считал меня своим другом, поскольку я был другом его друзей. Я даже брал его с собой на мотоцикле на неопасные задания. Бедняга, он был отличным пареньком. Я помню его и никогда не забуду.
Когда позднее я попытался выяснить, что стало с бедным мальчишкой, то пожалел, что взялся за это! Как и все, кто окружал Ноэля своим вниманием и кому он вернул, даже не осознавая этого, во сто крат больше того, что получил, я испытал душевные страдания. На короткое время Ноэль дал этим воинам, лишенным всякой привязанности, возможность излить на него всю свою любовь, свои нежнейшие чувства. Инстинктивно они отдали ребенку переполнявшие их чувства и всю ту любовь, что скопилась в их сердцах из-за отсутствия существа, которому они могли бы их предложить.
Позднее я выяснил, что капеллан сел, несомненно в Корсунь[-Шевченковском], на один из последних самолетов, вывозивших раненых из Черкасского[66] котла, и что этот парнишка, Ноэль, остался брошенным. Никто из тех, кого я спрашивал, больше его не видел. Что с ним случилось? Жив ли он еще или погиб в конце концов? Как бы там ни было, в Шендеровке он больше не появлялся!
