Необходимо так действовать, потому что административная система, которая теперь, после прекращения огня, несомненно будет незамедлительно установлена, сделает любые наши ухищрения более сложными или вообще невозможными. И мы получили подтверждения этому непосредственно от товарищей, месяцами содержавшихся словно дикие звери под открытым небом в чистом поле, без крова над головой, даже без палаток, в Нойенгамме, Фаллингбостеле и других местах, до самой осени. Один из моих братьев испытал на себе все это, в любую погоду, с минимумом еды, если она вообще была. Зачастую пленные оставались по нескольку дней и даже по нескольку месяцев совсем без еды уже после окончания войны, когда у победителей не было отговорок в виде проблем, связанных с боевыми операциями. Что можно было понять тогда, не могло быть оправдано сегодня! Канадский историк Джеймс Баск приводит тому блестящие подтверждения.
Хорошо, что мы решили бежать. Предприняли нужное действие в нужный момент! Облачившись в рабочую одежду и утолив жажду, мы покинули такого дружелюбного к нам хозяина. Лучше не мешкать. Выразив свою благодарность и крепко пожав руки, мы оставили ферму и исчезли в лесу. Разумеется, не могло быть и речи, чтобы вернуться на дорогу, где идет колонна наших товарищей-военнопленных, из которой мы только что бежали.
Теперь мы движемся лесом и прямо по торфяникам восточнее дороги, идущей на юг, из Лютцова в Виттенбург. Значит, прощай, Фленсбург! С ним покончено! Пока мы идем по узкой лесной дороге, неожиданно на ее обочине появляется велосипедист. Это Графф! Лейтенант Графф в такой же, как и мы, гражданской одежде! Дружеский взмах рукой, и он едет дальше. Вот уж точно неожиданная встреча – прямо посреди неизвестно чего. Мы видели его пару дней назад, тогда еще в военной форме. Свои дни он закончит в Аргентине, но позднее мы узнаем, что еще до капитуляции он несколько раз сопровождал поезда с французскими военнопленными из Германии во Францию, возвращался в Германию, чтобы отыскать других пленных, которых он также переправлял во Францию – прежде чем испытать на себе судьбу изгнанника!
Это верно, что Графф принадлежал к элите нашего офицерского корпуса и что он достоин уважения. Но не он один попадал в столь комичные переделки; все мы, как могли, прокладывали свой путь в самых разных обстоятельствах, и сейчас это стало для нас чем-то вроде игры.
Вечером, в поисках ночлега, мы стучим в двери. Их открывает пожилая дама. Она живет одна и не осмеливается впустить нас. Мы прекрасно ее понимаем, тем более что теперь мы в гражданской одежде. Стучим в другую дверь, и хозяева без малейших колебаний впускают нас на ночлег.
5-го продолжаем наш путь. Немного погодя, дабы избежать долгих обходных путей, мы идем на риск и движемся по более крупной дороге. На перекрестке, где дорога разветвляется, стоит солдат армии США, который, похоже, собирает велосипеды. Рядом с ним три груды велосипедов, и каждый проезжающий мимо велосипедист должен оставить свой здесь. Это первый американец, встреченный нами с момента нашего побега. У меня возникает чувство тревоги, но после непродолжительных колебаний мы продолжаем путь и идем мимо него. Когда мы уже в 20–30 метрах от него, он свистит в свисток и подзывает нас обратно! Наш побег закончен?
Когда мы подходим, он указывает на одну из груд велосипедов и жестами поясняет, чтобы Пьер взял один из них. Он заметил, что Пьеру тяжело идти. Тогда же он, кажется, отдает нам еще два велосипеда. Я говорю «кажется» потому, что наши с Пьером воспоминания о том моменте довольно расплывчаты, в них нет полной ясности. Тем более что немного погодя мы находим за живой изгородью еще один велосипед, брошенный и со спущенной шиной. Он не укомплектован насосом, вот почему его бросил какой-то солдат. И нам нужно всего лишь накачать шину насосом с одного из наших велосипедов, чтобы восстановить работоспособность. Немного погодя мы все четверо катим на велосипедах – после того как здорово струхнули при встрече с американцем, который остановил нас, но, к счастью, сослужил нам добрую службу, вместо того чтобы арестовать. Таким образом, мы могли покрывать за день значительно большее расстояние.
Вечером останавливаемся у крестьянина, который разрешает нам переночевать на сеновале. Утром, когда мы жуем сухари перед тем, как снова двинуться в путь, наше внимание привлекают голоса снаружи, которые заставляют нас прислушаться! Кто-то у подножия лестницы разговаривает с другим человеком, находящимся где-то во дворе фермы. Затем лестница начинает шевелиться, и мы слышим поднимающиеся по ней шаги. Вдруг в проеме лаза на сеновал возникает силуэт. Тут никаких сомнений: берет и полевая форма! Он останавливается на самом верху лестницы и, опершись на нее, пытается разглядеть, что находится во тьме сеновала, одновременно обращаясь к нам по-немецки!
– Кто вы? И что вы здесь делаете?
– Мы бельгийские рабочие из Германии, возвращаемся домой.
