В центре школы, в глубине, находится несколько будок, приспособленных под bureau de change, обмен валюты. Здесь меняют 1 марку на 1 франк, хотя еще в сентябре за марку давали 12,5 франка. Неожиданный доход для банкиров и государства. Пока я меняю деньги, успеваю заметить, что стена позади будок повреждена и в крайнем случае может послужить путем для побега. В нашем нынешнем положении все чувства подчинены инстинкту самосохранения, и от внимания не ускользает даже малейшая мелочь, тем более что нам придется предпринимать какие-то действия. Когда мы только появились в школе, нам объявили, что мы обязаны явиться в Bureau de la Sûreté, службу безопасности, дабы пройти проверку на благонадежность. Впервые я слышу это слово, во всяком случае в таком его смысле.
Офис этой службы находится на первом этаже, справа от porte cochère, въезда для транспорта. Мы ненадолго возвращаемся в «нашу» комнату, чтобы составить план. Мы здесь одни, все остальные уже внизу, ожидают отправки или все еще находятся в службе безопасности. Я считаю, что нам будет лучше разделить риск и до последнего тянуть с визитом туда. Вот почему я предлагаю, что пойду первым, а другим подождать, чтобы посмотреть, пройду ли я проверку. Если у меня это не получится, они будут знать, что им лучше всего скрыться.
Поскольку в коридоре и во дворе уже собрались группы людей, мы больше не можем ждать. Я спускаюсь вниз и захожу в офис, где предъявляю чиновнику свое удостоверение, единственный документ, который у меня есть. Пока другие сверяются со списками, я отвечаю на несколько вопросов. Чиновник тычет указательным пальцем в одно имя. Это один из моих братьев, который на четыре года старше меня. Я говорю ему, что это наверняка однофамилец, поскольку я уверен, что у меня нет родственника с таким именем. Они коротко совещаются, но в конце концов меня признают благонадежным, поскольку видят, что мне явно не 26 лет. И тем не менее на какой-то момент я почувствовал, что подо мной припекает. Пришлось сохранять спокойствие и делать невинный вид.
Только я выхожу из офиса, как вижу, как туда входит Пьер. Он не дождался моего выхода, как мы договаривались, но совершенно очевидно, что это никак не повлияло бы на дальнейший ход событий. Очень быстро Пьера разоблачили, поколотили и арестовали! Удары сыпались на него градом, а я совершенно ничем не мог ему помочь. Мое вмешательство не привело бы ни к чему, тем более что в офисе находилось не менее 20 человек. Меня тоже просто-напросто арестовали бы, не дав ничего предпринять. Тяжело пережить такое, особенно учитывая, что Пьер недавно был ранен. Меня переполняло чувство бессилия и стыда, поскольку нам не свойственно бросать товарища в беде.
Такие вот последствия: тот, кто проскользнул сквозь расставленные сети, не в состоянии ничем помочь тому, кто в них попался! И сейчас необходимо немедля воспользоваться замешательством от ареста Пьера и незаметно скрыться. Я поспешно присоединяюсь к Карлу, ожидающему в комнате наверху, чтобы сообщить ему о случившемся. Мы решаем как можно скорее бежать через пролом в стене позади будок. Там нас не заметят. Пока мы спускались, по коридорам уже разносится слух: «Арестовали эсэсовца, эсэсовца арестовали!»
У двери полно репатриантов, ожидающих контроля на выходе, но большинство уже вышло и направлялось колонной к железнодорожной станции. Мы быстро миновали двор и затем стену. Обогнув квартал, направились к колонне, шагающей в направлении станции, сначала двигаясь вдоль нее, но только по тротуару. Затем незаметно приблизились к колонне, чтобы без проблем смешаться с ней.
Мы попадаем на платформы железнодорожной станции в тот самый момент, когда Красный Крест раздает там еду. Ждем своей очереди. Среди женщин в униформе есть одна матрона, которой не меньше 40 лет. Не знаю, какая шлея попала ей под хвост, но она вдруг начинает кричать и осыпать бранью молодую женщину с ребенком на руках, которому еще нет и двух лет. Когда я подбираюсь ближе, то слышу, что женщина говорит по-фламандски. Может, именно это разозлило медсестру? Она наносит удар женщине с ребенком, которая напугана всем этим и принимается плакать. Матрона орет во всю глотку, что не нужно давать еду этой женщине, которая, как она заявляет, наверняка коллаборационистка. Совершенно очевидно, что обвинение голословное, поскольку если бы дело обстояло так, то женщины с ребенком здесь бы не было. Но, оказавшись под давлением матроны, другие сестры не смеют ослушаться, и женщина не получает ничего, и ее ребенок тоже!
Два или три человека, которые находились вблизи эпицентра этого скандала и робко протестовали против недостойного поведения представительницы Красного Креста, тоже остались без еды и подверглись оскорблениям. Эта мегера только что продемонстрировала неприглядный образ Красного Креста! Однако следует отметить, что здесь не могло не быть и других, более достойных представителей этой организации. И тем не менее именно с такими негативными впечатлениями мы примерно через час уезжаем на поезде.
