Дабы избежать ненужного внимания, мне не стоит сходить с трамвая прямо сейчас. Нужно взять себя в руки и проехать еще четыре-пять остановок, даже если придется возвращаться назад. Последний мимолетный дружеский взгляд на моего товарища, и я, как можно беззаботнее, схожу с трамвая. Свернув за первый же угол и убедившись, что за мной нет хвоста, могу облегченно вздохнуть! Наконец вхожу в банк, огромное старинное аристократическое здание. Здесь с десяток человек перед двумя-тремя окошками банковских кассиров. Направляюсь к последнему из них. Ни о чем не думая, жду десять, пятнадцать минут. На несколько минут мое внимание притупилось, а этого достаточно, чтобы моя бдительность ослабла на время… Чего не следовало допускать!
Разумеется, полагая, что нахожусь в безопасности среди людей, интересующихся лишь собственными финансовыми делами, а не мной, я ничего не заметил. И вдруг чувствую, как на мою талию ловко ложатся две руки и проворно пробегают по бедрам до самых колен! Машинально разворачиваюсь и наношу удар кулаком, даже не видя, куда или кого я бью. За минуту до этого я, само собой, ни на что не обращал внимания, поглощенный составлением планов на ближайшее время. И вот в одно мгновение вернулся в реальность – к своему бесконечному изумлению и себе же во вред! Но тут я сам виноват.
Предо мной стоит человек, столь же удивленный, как и я, но нервничающий еще более моего. На вид сорокалетний мелкий буржуа. Одновременно я замечаю в нескольких метрах от него пять-шесть человек с автоматами и красными нарукавными повязками. Они стоят прислонившись к стене и загораживают выход. Догадываюсь, что это офицер полиции с гражданским подкреплением.
В результате моей реакции, по крайней мере я так считаю, полицейский принимается кричать: «Тревога! Это эсэсовец, он вооружен. Разоружите его!» Хотя сам только что убедился в обратном, прощупав меня сверху донизу. Может, он хочет, чтобы меня застрелили? Однако никто из тех людей, что пришли с ним, даже не шевелится. Все клиенты банка моментально сгрудились у стены, в правом от меня углу, и я остался один, загнанный в другой угол. Полицейский и его люди не двигаются с места. Никто даже не пытается схватить меня, словно они боятся сделать это. И вот я один, совсем один против всех этих вооруженных людей! И что по этому поводу скажут люди?
Спрашиваю полицейского, что ему от меня нужно. Говорю, что не вооружен. Похоже, он очень нервничает и постоянно повторяет: «Он из СС!» Я пытаюсь вывести его из этого заблуждения, но без толку. Потом он спрашивает, пойду ли я с ним по собственной воле. Я обещаю, что да, если он и его люди будут вести себя корректно. Тут я замечаю молодого человека, который находится среди вооруженных людей, но, похоже, не относится к их группе. Кажется, его лицо мне чем-то знакомо. Но откуда взялись такие смутные воспоминания? Немного погодя, когда в памяти всплывает картинка из прошлого, я узнаю его. Это было в Бергхольце, в Померании, когда я возвращался в свою часть. И он находился там, в амбаре, вместе с только что прибывшими новобранцами последнего набора. Он не курил и спросил, нет ли у меня хлеба в обмен на сигареты. И вот, ни с того ни с сего, я вспомнил все в мельчайших подробностях, хоть и не помню, чтобы с того раза когда-либо встречался с ним. Видимо, парень продался властям ради того, чтобы избавиться от статуса немецкого пособника.
Мы покидаем банк. До самого полицейского участка я окружен вооруженными людьми, их автоматы и пистолеты постоянно направлены на меня. Неужели это так необходимо? Должно быть, они насмотрелись такого в кино. Однако обещание вести себя со мной вежливо не мешает кое-кому из участников Сопротивления отвесить мне несколько чувствительных ударов – в спину, разумеется! Я обращаю на это внимание полицейского и заявляю, что угрозы пристрелить меня не помешают мне защищаться, если такое будет продолжаться и дальше. Удары прекращаются, и вскоре мы входим в полицейский участок.
До и после допроса я вижу этого молодого человека и понимаю, что именно он выдал меня! Наверняка чтобы заслужить прощение, а может, чтобы скрыть свое участие в последнем наборе? Позднее, из своего досье, о котором я справлялся в Военной прокуратуре на улице Луи в Брюсселе, я узнал, кто он такой. Его фамилия Кувелье. Она довольно распространенная, а поскольку я не привожу здесь ни имени, ни адреса, хотя они у меня есть, ни в коем случае не стоит считать это угрозой с моей стороны. С духом нашего легиона несовместима даже малейшая подлость, не говоря уже о ненависти. Он может быть спокоен. Я никогда не испытывал желания отомстить, даже несмотря на его заявления, сохранившиеся в моем досье, а если бы я и имел такие намерения, то сделал бы это еще в 1950 году, когда вышел на свободу.
