Чего так трясет и колотит соратника Зиновьева от упоминаний о съезде? Ему не хочется выполнять грязную работу – умерщвлять Есенина. Но её можно избежать лишь при одном условии – разгроме Сталина. Если Троцкий и Зиновьев сохранят полный контроль над Партией, приказ об убийстве может быть отменен – тогда Есенин будет не опасен.
Пусть себе вопит о еврейском насилии над русскими:
Пусть грозит карами за разграбление России под флагом марксизма:
Пусть взывает к национальной гордости:
Кто услышит хулиганствующего Поэта, если всей литературой и прессой будут дирижировать по-прежнему вожди Октября?
Ну, а если верх возьмет выскочка Сталин, опирающийся на Варь и Вань, то есенинские стихи могут стать оружием против вождей и всей их политики.
Вари и Вани вообще отзывчивы на слово. А на слово Есенина – особенно. Они плачут на его выступлениях. Бегают за ним по пятам. Ублажают все его капризы. Дай Есенину простор – и все Вари и Вани так запоют про месяц над окошком и про клён опавший, так возомнят себя честолюбивыми россами, что напрочь забудут и про мировую революцию, и про интернациональное братство трудящихся.
26 декабря XIV съезд еще не завершился. Но уже было ясно, что на нём проходят резолюции Сталина. И Жорж всыпал в есенинский стакан с вином снотворное. И палач в перчатках вошел в пятый номер «Англетера».
19 января 1926 года газета «Правда» опубликовала статью Троцкого о Есенине, где было сказано: «Поэт погиб потому, что был несроден революции». Читай: несроден её оттесняемым Сталиным вождям.
МХАТ поставил свою «Версию» к 100-летию со дня рождения Есенина, когда в разгаре был новый грабёж России, устроенный новым поколением слуг банкиров из Нью-Йорка и Женевы.
Троцкисты нынешнего призыва, как и прошлого, тоже заигрывают с Поэтом. Они поставили ему памятник в Москве и устроили пышное празднество в Константинове с пением сладенького Малинина. Режим компрадорской демократии пытается сделать Есенина безопасным для себя – так же, как это пытался сделать режим компрадорской социал-демократии.
Но Есенин – не птичка в клетке.
Читавшие его Вари и Вани выдвинули в двадцатые годы к власти Сталина, который отправил всех компрадоров в небытие и вместо сырьевого придатка отстроил великую индустриальную империю.
Читают Вари и Вани Есенина и сегодня.
За два года до смерти Поэт написал о своих убийцах:
Полной победы нынешний режим тоже добился в октябре – в октябре 1993 года, когда расстрелял Дом Советов. И новым октябрьским компрадорам Есенин обещает нового Сталина.
«Тогда был культ личности, – сказал о сталинском времени Михаил Шолохов, – но тогда была и Личность».
Потом наступила эпоха культа Должности. Оды Хрущеву слагались под анекдоты о его убожестве. Слабоумие Брежнева лишь увеличило поток адресованных ему славословий. Политический импотент Горбачев за шесть лет не растерял жаждущих лизнуть его ботинок.
В благополучном королевстве место красит короля.
Посеявшего смуту Горбачева Ельцин вытолкнул из Кремля не авторитетом – силой. Силой он удержал власть в 93-м и с угрозой применения силы – или я, или гражданская война! – сохранил ее на выборах в 96-м.
Изнасилованная страна имеет ныне президента, который вобрал в себя черты всех прежних правителей эпохи культа Должности. Как Хрущев, Ельцин потешает театральную элиту на юбилее Ленкома. Как Брежнев, без конца обнимается с главами так называемых дружественных держав, отщипывая им при этом что-то от России. Как Горбачев, он издает указ за указом и тут же о них забывает.
Ельцин олицетворяет собой вырождение номенклатурной власти, утратившей все способности, кроме способности сосать. Эта власть не только высосала соки из экономики, науки, культуры и армии. Она семь лет не обновляет системы жизнеобеспечения страны. А это значит, что вслед за грохотом падающих на жилые дома самолетов и взрывами в шахтах у нас неизбежно начнут останавливаться АЭС и электростанции, и выходить из строя водо– и теплосети.
