Сильное средство. А еще крапива и сон-трава.
Ирина прошлась по комнате, рассыпая по щепотке травяной порошок, потом бросила несколько щепоток в принесенную миску с водой, опустила туда же девчачью розовую расческу в стразах…
Наталья молчала.
Все ждали, потом Ирина медленно отставила миску, подошла к шкафу и принялась там копаться.
– Что…
– Откуда это у вашей дочери?
В руках Ирина держала небольшую куколку, сделанную точь-в-точь как живая девочка лет восьми. Те же пропорции, большие карие глаза, русые волосы, явно натуральные…
– Н-не знаю, мы такого не покупали.
А вот одежда была далека от современной. Рубаха с вышитыми знаками.
– Косой крест…
– Знак Морены, – хмыкнул Кирилл. – Я знаю.
– Морены?
– Повелительницы Нави. Славянская богиня зимы и смерти…
Рядом громко охнула Наталья.
– Успокойтесь, жива ваша Ксюша, это точно, – рыкнула Ирина.
Наталья тихо заплакала. По симпатичному лицу катились слезинки.
– Поздняя она у меня… любимица… Кто ж ее так? За что?
– Кукла на вашу дочь похожа?
– Копия…
Ирина вздохнула.
– Она вам не говорила, что куклу нашла?
– Нет.
– Может, поменялась с кем-то или подарил кто?
– Нет…
– Кирилл, проводи меня за околицу. И… нож какой есть?
– Есть. А остальные дети? Там… тоже?
Ирина подумала пару минут.
– Да, думаю, да.
– Тогда, может, к ним сходить? Ты уже знаешь, что делать надо?
– Знаю, – грустно вздохнула Ирина. – Догадалась. Ладно, пойдем. Это быстро…
Наташа, получившая надежду на возвращение дочери, помчалась вслед за Кириллом и Ириной. Точно такие же куклы обнаружились и в трех других домах. И каждая из них была копией пропавшей девочки.
Только рубашки одинаковые, домотканые, с одной и той же вышивкой.
– У вас в деревне никто не умирал в последние пару лет? – поинтересовалась Ирина.
– Кто именно?
Наталья смотрела внимательно.
– Молодая девушка?
Люди переглядывались, думали…
– У нас – нет. А вот в Тополихе у Никифоровны внучка отравилась, – вспомнил кто-то.
– Утопилась! – возразил другой голос.
Народу набежало – человек пятнадцать, одна родня пропавших девочек, да еще пара любопытных. Почему пара?
Так ведь деревня, кто ж днем не работает? Крепкое хозяйство и держать надо крепко.
– Подробности можно? – громко спросила Ирина.
Подробности были неприглядны.
Деревня – это свой обособленный мир. И если в городе можно рожать абы от кого, то в деревне – не стоит. Помоют косточки девушке деревенские кумушки, ох, помоют…
И ей, и ее семье, и спустя двадцать лет тот случай припомнят…
Внучка Никифоровны как раз и оказалась беременна от кого-то из «пансионатников». Поморочил девушке голову да и бросил. Та кинулась к бабке, а Никифоровна, человек старой закалки, мексиканских сериалов не смотрела, а беременность вне брака считала позорной. Ну и досталось девке по полной.
Бабка требовала, чтобы та на аборт пошла, а девчонка криком кричала, мол, любит и ребенка сберечь хочет…
Не так уж и хотела, если топиться кинулась. Там ее и нашли, на берегу, всю белую…
Ирина кивнула.
– Ну, что-то подобное я и предполагала.
– Что это за существо такое? – тихо спросил Кирилл.
– Мавка.
– Чего?
– Мавка, я же говорю.
– Так они же вроде…
Ирина поморщилась. Пересказывать то, что она услышала от наставницы, не слишком хотелось, ну да ладно. Оборотень имеет еще одно большое преимущество. Рядом с ним можно говорить тихо-тихо, чтобы никто другой не услышал. А у него-то слух куда как острее человеческого.
– Официально мавка – это дух некрещеного ребенка. Но в данном случае все еще хуже. И крестины тут ни при чем. Будь эта девушка не беременна, может, и обошлось бы. А тут все один к одному. И сама она сильно обижена, и душа нерожденного ребенка покоя не нашла, а может, и еще чего… Сходишь потом со мной к этой Никифоровне?
– Схожу.
Ирина благодарно кивнула.
– Это даже не совсем мавка. Это хуже. Если у меня сил не хватит справиться, бей ее крестом, святая вода у тебя с собой есть?
– Две минуты, сейчас до машины добегу. И церковные свечи есть, не то барахло, которое продают по рублю, а настоящие…
– Тащи. Христианская символика для них что крапива. Хоть отпугнешь.
– Как я узнаю, что вмешиваться надо?
Ирина фыркнула.
– Не перепутаешь.
Вот и околица деревни. Место, где терялись следы детей. И ведь не к реке они пошли, нет…
Ирина осмотрелась вокруг, махнула рукой людям.
– Отойдите и ближе чем на двадцать метров даже не подходите. Ясно?
Народ закивал.
– Я прослежу, – рыкнул Кирилл.
Ирина подумала про пастушью овчарку и стадо баранов. Ну, тут пастуший волк…
Девушка помедлила еще пару минут и подобрала ветку. А потом принялась чертить круг, заключая в него себя и куколок. И знаки нарисовать не забыть. Те самые, старые, которые уж и не помнят почти…
Солнце, огонь, одолень-трава, громовое колесо – иначе не справиться.
А теперь…
Ирина достала нож. Самый обычный, с пластиковой рукояткой, купленный в свое время рублей за пятьдесят. Картошку им чистить было замечательно.
А сейчас…
Девушка положила перед собой первую куклу.
– От крови – к крови, от нави к яви, от Мораны к Живе…
Полоснула себя по пальцу, кровь закапала на куколку, больно… А что делать, если некоторые знаки только кровью рисуются? И больше ничем?
