Травника пришлось по глотку отпаивать поддерживающим настоем. Силы, потерянные в безымянном селении восстанавливались медленно, но вскоре парень уже сам (хотя и держась за стены) смог дойти до туалетного домика, а после напустился на меня с расспросами. Шмыгая носом, как смогла, описала наше бедственное положение. Граю хватило пары уточняющих фраз, что бы понять, насколько плохи дела, и на подгибающихся ногах, сунуться в самую гущу событий. Увы, даже совместных усилий не хватило, что бы хоть как-то облегчить участь девочки. Малышка уже кричала от холода, а Грай со знахарем могли только обреченно наблюдать, как лопаются на ее руках назревшие пузыри с мутной жидкостью внутри. Я по привычке пристроилась со двора у открытого окна, наблюдая за происходящим в комнате и размазывая по щекам непрерывно льющиеся слезы. Вот Грай, видимо на что-то решившись, отодвинул в сторону мужчин и сосредоточившись, взмахнул руками над кроватью с больной.
Меня словно окунуло с головой в омут. В ушах зазвенело, накатившееся морочье застучало вместе с сердцем:
-Тишь-тишь-тиш-ш-ш…
И снова вынырнув на поверхность из красной пелены, я увидела…
Как будто прошитое лозой, тело малышки густо пронизывали черные переплетающиеся прутья. Тянущиеся из рук травника красные нити, трескаясь и осыпаясь, пытались обхватив расшатать хотя бы один из прутиков. Увы, сил парню явно не хватало, его свечение угасало, едва успев разгореться. Чернота разрастались, и уже ползла сплошной пеленой, от ног к голове девочки.
Пытаясь хоть немного помочь спутнику, я всем сердцем потянулась к нему и с изумлением обнаружила такие же алые нити, исходящие из собственного тела. Вздрогнув, чуть не потеряла концентрацию и с трудом смогла дотянуться вновь. В виски ударило болью, сердце словно сжали ледяной ладонью, а по лбу покатились крупные капли пота. Не зная, что делать, я по примеру Грая вцепилась в черное переплетение. Эффект от помощи оказался почти такой же как и в молебне, только с меньшими разрушениями. Громыхнуло, мужчин разнесло по углам, а малышка приподнявшись над кроватью, так и осталась висеть в воздухе. Чернота немного отступила. Не обращая внимания на крики травника, я осторожно потянулась к появившемуся невесть откуда пятнышку тепла и нащупала сияющий горячий шарик в самом центре черной лозы. Внутри что-то шевелилось, пульсируя. Поднажав, я расколола его на две половинки и подхватила показавшийся ленточный обрывок черноты. Не торопясь, словно нить с веретена, потянула, сматывая в один клубок. Лоза размякла, подалась и послушно заструилась, соскальзывая с тела девочки. Красные нити гасли, впитываясь в тело, и последние черные полосы я мотала почти что голыми руками. Пальцы еле двигались от нестерпимого холода, но где-то внутри жило осознание того, что стоит оставить хоть одну веточку и болезнь разрастется снова. Когда все было закончено, я застыла, не зная что делать с темным пульсирующем шаром в руках. Холод уже полз вдоль предплечий, пытаясь дотянуться до самого сердца. В голове, застилая сознание, горячей болью стучалось морочье. На остатках сил, я что есть мочи смяла черный клубок в бессильном порыве прижимая его к груди. И уже теряя сознание, последнее, что успела услышать это вопль травника:
– Итка! Что ты делаешь!!!
Я словно покачивалась на волнах липкого забытья. То всплывала, пытаясь зацепиться за мысли и обрывки звуков, то снова погружалась в красный туман морочья.
– Спиш-ш-шь?
Наконец, рывком вынырнула в действительность и тут же зашипела от накатившей боли. Тело нестерпимо ныло от макушки до кончика хвоста, словно по мне проехала пара телег, груженых камнями. В висках стучала кровь, по крупу пробегала мелкая дрожь, а легкие словно перекрыли, и никак не удавалось вдохнуть достаточно воздуха.
Первое что удалось разглядеть, сквозь полуслипшиеся веки, это проплывающие в вышине верхушки деревьев и курчавые барашки облаков на светло синем небе.
Поморщившись, кое-как выпростала из-под крупа затекшую руку и протерла глаза. Вот уж не думала, что удастся когда-нибудь на телеге прокатиться! Оказывается, меня погрузили на широкий с низкими бортами возок, запряженный приземистой и мохнатой северной лошадкой. На козлах, покачивался в такт движению повозки коренастый светловолосый мужичок.
Видимо, углядев мое движение, через борт лихо перемахнул травник. Порылся где-то под козлами и с горячностью заботливой тетушки подсунул мне к губам глиняную кружку. Попытавшись отпить, закашлялась и глубоко вдохнув, чуть было не захлебнулась горьким взваром. Рядом взволнованно охнули, и кружка пропала.
Грай, с выражением недоверия на лице, молча на меня уставился. Оставалось только старательно таращиться в ответ.
Когда затянувшаяся пауза окончательно надоела, и я дурашливо протянула:
– Р-р-р-р…
Честно говоря, такой прыти я от спутника не ожидала. Парень, завопив что-то на вроде: «побежали», рыбкой слетел с воза, увлекая за собой возницу. Послушная лошадка тут же остановилась, а снизу, из под колес понеслись сочные ругательства. Сзади тоже закричали, видимо со следуещей телеги обоза.
