Многие историки сурово порицают равнодушие, с которым Антоний встретил в Александрии известие о падении Перузии. Они думают, что, если бы он явился тогда в Италию и принял командование над своей армией, ему было бы легко одержать верх над Октавианом.[755] Все они, продолжая описывать любовный роман Клеопатры и Антония, который начинают со свидания в Тарсе, изображают жизнь в Александрии, как длинный беззаботный праздник, в течение которого Антоний отдавался удовольствиям, забывая обо всем остальном.[756] Следует, однако, заметить, что осада Перузии началась в конце осени 41 года — в то время, когда прекращалась навигация по Средиземному морю. Антоний поэтому узнал о ней только весной 40 года, когда осада уже была окончена. Следует также принять во внимание, что если он не мог бросить своих самых близких родственников, то не мог вместе с тем и одобрить безрассудную политику своего брата и своей жены, не отдававших, по-видимому, себе отчета в том, что теперь народная партия была в армии, что ею была сама армия. Наконец, если нет сомнения, что Марк Антоний в эту зиму предавался удовольствиям в огромном и роскошном дворце Птолемеев, то также достоверно, что он занимался и серьезными делами, в том числе самой важной задачей, стоявшей тогда перед вождем республики и верховным магистратом империи. Клеопатра пригласила его в Александрию не только для развлечений и из желания сделать его своим любовником, но и для того, чтобы повторить ему свои обещания, вероятно, уже данные Цезарю, когда она четыре года тому назад с этой целью явилась в Рим. Она предлагала ему жениться на ней и сделаться царем Египта. Клеопатра для убеждения Антония, конечно, воспользовалась всеми доступными ей средствами, но из-за этого не следует видеть в проекте брака простую попытку его обольщения. Этот проект был очень остроумным политическим планом, делающим честь уму Клеопатры: этим браком она пыталась спасти Египет от общей участи других средиземноморских народов, т. е. от римского порабощения. Очень хитрой политикой, покупая на вес золота последовательно сменявшиеся в римском правительстве партии, Египту удавалось сохранять до сих пор свою независимость, но надеяться на это в будущем было невозможно даже в Александрии. Богатство Египта было слишком велико для того, чтобы не возбудить жадность разоренной Италии, а его правительство было слишком слабо и дезорганизовано для продолжительного сопротивления.
Египет, с точки зрения экономической и интеллектуальной жизни, был единственной самодовлеющей страной древнего мира: он имел цветущее земледелие, развитую промышленность, обширную торговлю, знаменитые школы и интенсивную артистическую жизнь. Чрезвычайно плодородный, удивительно возделанный, он один доставлял почти весь лен, из которого ткались паруса, распускаемые на Средиземном море; он производил хлеба больше, чем было нужно для его очень большого населения, и потому мог экспортировать его. Благодаря многочисленным искусным александрийским ремесленникам, изготовлявшим самые изысканные ткани, духи, стекло, папирус и тысячи других вещей, вывозимых потом богатыми купцами во все страны, его промышленность была первой в средиземноморском мире. Египет был страной роскоши и элегантности; он рассылал повсюду, даже в Италию, своих художников, декораторов, штукатуров, образцы предметов роскоши. Знаменитый научный центр, он привлекал к себе учеников из самых отдаленных стран, даже из Греции, в свои медицинские, астрономические и филологические школы, находившиеся в Александрии на содержании царского правительства. Наконец, торговля Египта была очень развита и очень выгодна: он не только вывозил всюду продукты своей промышленности в обмен на драгоценные металлы, но и держал в своих руках большую часть торговли с крайним Востоком, с Индией и сказочной страной Серов.
