Нетрудно было заметить слабое место этого проекта: его нельзя было осуществить со столь неглубоким умом, каким обладал Антоний. Если кризис, в котором билась республика, сконцентрировал с некоторых пор управление Римской империей в руках двух или трех полководцев, то эти полководцы представляли, но не олицетворяли государство, подобно наследственным царям, а поэтому они и не имели права заключать союзы путем брака. Брак между проконсулом и восточной царицей мог быть принят Италией и солдатами или как государственное преступление, или как страшное безумие. Несмотря на это затруднение, проект Клеопатры имел некоторые шансы на частичный успех из-за трудного положения Антония, но в особенности из-за нового замышляемого им плана — завоевания Парфии. Антоний гораздо более Октавиана был учеником и политическим наследником Цезаря. В течение шести последних месяцев жизни Цезаря, когда Октавиан находился в Аполлонии, Антоний стал в Риме самым близким и доверенным лицом диктатора: он знал его самые тайные мысли, он овладел после его смерти всеми его бумагами, в том числе планами войны, которую Цезарь замышлял против парфян. Вполне естественно, что, оказавшись по окончании гражданской войны в исключительном положении, он вознамерился привести в исполнение великие проекты, задуманные диктатором в бурные сумерки его жизни, подробности которых были известны, может быть, ему одному. А среди этих проектов самым важным должна была казаться ему война с Парфией. Если сам Цезарь, несмотря на свой гений и свои победы, не считал возможным овладеть положением без решительного успеха в этой внешней войне, то мог ли он, Антоний, обманываться, что это удастся ему в положении гораздо более сложном? У правительства триумвиров не было ни денег, ни авторитета. Только завоевание Парфии, как думал и Цезарь, могло доставить и то и другое его правительству и сделать его навсегда вождем республики. Предприятие, без сомнения, было трудным, но Цезарь, величайший полководец своего времени, оставил ему план военной кампании, где были разработаны все детали, начиная с числа легионов и кончая дорогой, по которой следовало идти. Антонию оставалось только с умом и энергией выполнить этот план. Вероятность успеха с полным основанием должна была казаться ему очень большой. Самым большим затруднением при выполнении предприятия был недостаток денег, и на это могла рассчитывать Клеопатра для осуществления, хотя бы частичного, своих планов. Египет был еще очень богат; царская фамилия владела там единственным во всем средиземноморском мире запасом драгоценных металлов, который еще не разграбил Рим. Предложенный Клеопатрой союз с Египтом мог предоставить в распоряжение Антония материальные средства, необходимые для выполнения великого плана Цезаря.
Но проект Клеопатры был чрезвычайно смел и необычен, и неудивительно, что Антоний не решился принять его в ту же зиму. Неожиданное событие, впрочем, прервало весной 40 года переговоры Антония и Клеопатры. Как в 41 году разыгралась в Италии пародия на гражданскую войну, точно так же в 40 году в Азии разыгралась пародия на войну с Митридатом. Мелкие царьки Сирии, изгнанные Антонием,[759] и Антигон, претендент на палестинский трон, которому Антоний отказал в своей поддержке,[760] вступили в соглашение с целью уговорить парфян вторгнуться в римские провинции, говоря им, что Сирия и Азия, напуганные огромными контрибуциями, наложенными на них Антонием, охотно примут завоевателей. Бежавший к ктезифонскому двору после битвы при Филиппах сын Лабиена предложил себя в вожди части парфянской армии, подражая италийским беглецам, которые после гражданской войны служили в армии Митридата.[761] Антоний находился в Александрии; в Сирии, управляемой Децидием Саксой, и в Азии, управляемой Титом Мунацием Планком,[762] были только старые гарнизоны Кассия, признавшие нового господина. Неожиданное нападение могло иметь успех. Действительно, весной, ближе к февралю, Антоний получил известие, что армия под начальством Лабиена и Пакора, сына парфянского царя, вторглась в Сирию через Ктесифон и Апамею.[763]
Антонию пришлось на время оставить свои грандиозные и великолепные замыслы касательно Азиатской империи и расстаться с Клеопатрой. В начале марта он с небольшим флотом отправился в Тир, где, по-видимому, уяснил, что для отражения нападения нужно было призвать значительные подкрепления из Македонии и Италии. Принужденный сразу уступить Сирию неприятелю, он решил через Кипр и Родос отправиться в Азию, а оттуда — в Грецию, чтобы, собрав там большую армию, вернуться на Восток для отражения парфян.
