Однако все казались недовольными, потому что действительно число получивших выгоду было слишком мало по сравнению с числом жертв. Бедные классы Италии и Рима, взбешенные убийством Цезаря, охваченные желанием отомстить за него и полные химерических надежд, были расположены в 44 и 43 годах к народной партии. Но результатами победы воспользовались одни только солдаты; бедные же вольноотпущенники, ремесленники, мелкие торговцы и землевладельцы были горько разочарованы. Чтобы заплатить солдатам, не только обложили Италию разорительными налогами, но и приостановили общественные работы, пренебрегли ремонтом разрушавшихся культовых и общественных зданий, перестали ремонтировать большие италийские дороги, сильно пострадавшие от постоянных передвижений армий, и лишили, таким образом, куска хлеба многочисленных ремесленников и мелких предпринимателей. Для флотов Секста и триумвиров у многих купцов, разорив их этим, конфисковали суда. Разорение многих богатых фамилий вызвало упадок некоторых ранее процветавших отраслей торговли и ремесел; штукатуры, скульпторы, живописцы, торговцы пурпуром, парфюмеры, продавцы старинных вещей были или обременены долгами или обанкротились; крупные контрибуции, наложенные триумвирами, повсюду в Италии уничтожили мелких собственников, которые, не имея средств и не будучи в состоянии прибегнуть к займам, лишились своих земель. Не только аристократия и плутократия, но и мелкие собственники были принесены в жертву той части среднего класса, которая была представлена тогда солдатами и политиками победоносной партии.
Отовсюду в города, но особенно в Рим, собирались разоренные мелкие собственники, обанкротившиеся торговцы, безработные ремесленники и вольноотпущенники, не способные поступить на военную службу и не осмеливавшиеся заняться разбоем, распространенным по всей Италии; туда собирались ученые вольноотпущенники уничтоженных знатных фамилий (в том числе многие вольноотпущенники Помпея), принужденные жить на сделанные в более счастливые времена сбережения, ибо многочисленные покупатели имений знати не ведали, что делать им с этими высокообразованными людьми и со своими правами патронов на них; наконец, туда собралось много молодежи, сыновей италийских собственников, изучавших философию и красноречие и затерявшихся в Риме, не умея в этом хаосе отыскать слишком узкий и трудный путь к богатству. От денежного голода и обесценивания всех ценностей страдали все. Даже поступившие на военную службу и оказавшие услуги триумвирам очень часто оставались неудовлетворенными, ибо из своего жалованья и обещанного им вознаграждения они получили только гроши; те же, кто сумел во время революции захватить что-нибудь, имели много земель и домов, но совсем не имели денег, следовательно, не могли позволить себе какой-либо роскоши и вопреки желанию вынуждены были вести скромный образ жизни. Никто вместе с тем не был уверен, что сохранит то, чем владел. Что же сделали в эти три года триумвиры со всем своим могуществом? Они наделили землей несколько тысяч ветеранов, но и только: основной же массе народа они не обеспечили никакой прибыли.
Повсюду в Италии в умах накопился гнев, но из страха тлевшие угли оставались под пеплом. Антоний казался всемогущим; об Октавиане говорили, что он приказывал казнить или подвергать жестоким пыткам всякого заподозренного в оппозиции.[814] Храбрость была парализована страхом, а нужда разрушила у большинства немногое еще остававшееся мужество. Возрастающая дерзость солдат делала более трусливыми тех лиц из средних образованных классов, которые, несмотря на свое недовольство, были привязаны к тому немногому, чем еще владели. Всякая надежда уничтожить военную тиранию и ее вождей, казалось, пропала; все скрывали свою скорбь и старались приноровиться к обстоятельствам. Раздел империи, лишивший Италию самой лучшей части ее завоеваний, по-видимому, даже не вызвал общественного негодования, как будто дело касалось пустяков. Сам Вергилий, несмотря на свой выдающийся ум, не мог сопротивляться домогательствам Алфена Вара, который, после того как отнял у поэта его имущество, хотел быть прославленным в его стихах. В доме своего старого учителя Сирона Вергилий почувствовал пробуждение своей юношеской страсти к философии и увлечению Лукрецием и посвятил Вару философскую шестую эклогу, написанную им в это время. В ней он резюмировал в форме древней греческой басни о Силене эпикурейскую теорию о происхождении мира, вея духом Лукреция на тростники Феокрита.
