– Точно справа налево? – уточняю я.
– Точно, – серьёзно говорит Михаил.
– А, я-то почему-то думал, что креститься надо от сердца, к правой стороне…
Стоим посреди церковного двора. По одну сторону храм, по другую – какое то длинное одноэтажное здание, похожее на барак. Сбоку от «барака» хозяйственная пристройка. Целый дом. Появляется церковная бабуля. Словно из ниоткуда. Платок на голове, лицо красное и злое. Наверное, из-за жары. 9 утра, а уже плюс тридцать в тени.
Приезжает сам отец Олег. Пыхтя, выбирается из «Жигулей». Роста отец Олег среднего, телосложения тучного. Лицо у отца Олега круглое, добродушное. Интеллигентное. Солидная рыжая борода. Волосы рыжевато-русые.
Михаил подскакивает к о. Олегу. Смешно по-утиному кланяется. Батюшка его крестит. Благословляет, значит. Наконец, Михаил представляет меня:
– Вот, батюшка, Вадим. Желает приобщиться к Православной вере.
– Ну, здравствуй, Вадим, – говорит о. Олег и расплывается в улыбке. Я не знаю как себя вести. Почему-то коротко, по-военному, киваю головой.
– Нет желания у Вадима, – продолжает о. Олег и лукаво щурится, – начать приобщение к нашей святой Церкви с маленького послушания? Чуть-чуть на храм Божий потрудиться? У нас тут небольшое строительство.
– Конечно, есть, – отвечает за меня Михаил. Я молча соглашаюсь, кивая головой.
– Замечательно, – говорит о. Олег. Смотрит на часы:
– Я сейчас Игоря с Андреем пришлю. Ну, Михаил, разберётесь. Я в епархию. К вечеру буду. А вы уж до обеда потрудитесь. А потом загорайте, купайтесь, книжки читайте. Приобщайтесь, в общем. А вечером пообщаемся. Ну, с Богом.
Кряхтя о. Олег лезет в машину. Усевшись, вытирает платком лоб.
– Батюшка благословите, – радостно кричит Михаил.
– Бог благословит, – отвечает о. Олег и уезжает.
Приходят Игорь с Андреем, с ног до головы перепачканные цементом.
– Это наши труженики, – шепчет мне на ухо Михаил, – готовятся в монастырь ребята, а сейчас на послушании у батюшки.
Игорь небольшого росточка. Крепкий, жилистый, подвижный. Весь как будто бы из комочков, из сгустков нервной силы. У Игоря пышная кучерявая борода, черные глаза. Андрей, напротив, голубоглазый великан, с окладистой, русой бородой. Бледным, словно из сна взирающим лицом. Весь такой медлительный, бесстрастный, неземной. Андрей больше похож на будущего монаха, чем Игорь.
– Спаси, Господи, – говорит Игорь.
– Спаси, Господи, – отвечает Михаил.
По мирской привычке жму перепачканные цементом руки тружеников.
Андрей тих и немногословен. Игорь резок, но тоже немногословен. Переходим сразу к делу и выясняется, что дел-то особых и нет. Со слов Игоря, на объекте утром кончился цемент. Андрей сегодня идёт в сельсовет по этому вопросу. Так что делать сегодня нечего. Ну, разве что яму за сараем выкопать. Батюшка давно просит.
Идём копать яму. Разговорчивый Михаил представляет меня Игорю как рок-н-рольщика. Я уточняю:
– Рок-н-рольщика на перепутье. Может уже и бывшего рок-н-рольщика…Кто знает.
– Почему так? – Спрашивает Игорь и хитро щурится.
– Потому как тот стиль, в котором я играл, меня сейчас полностью не устраивает.
– Панк-рок, – корректирует меня Михаил.
– Но совсем бросать творчество не собираюсь, – продолжаю я, – хотелось бы, конечно, что-то светлое записать.
– В общем, у тебя середина на половину, – говорит Игорь.
– Как это? – спрашиваю я.
– Как-как, ты же не собираешься рок свой бросать, хотя и понимаешь сатанинскую тьму рока. Вот, говоришь, хотелось бы, что-то светлое записать. Брат, возможно ли в роке светлое, Божье?
– Возможно, Игорь, возможно, – отвечает вместо меня Михаил.
– Не обольщайся Михаил. Впрочем, со временем сам поймешь, что весь рок от дьявола. Когда церковным человеком станешь.
– Категорически не согласен, – эмоционально возражает Михаил, – да, не считаю себя воцерковленным, но никогда не соглашусь с утверждением, что весь рок от сатаны. У того же Гребенщикова есть песни о Боге.
– Да, ложка меда в бочке с дёгтем. – Игорь обводит нас суровыми, черными глазами:
– Я шире скажу: всё искусство от сатаны! В лучшем случае, от человеческого тщеславия и суетного ума.
– А Достоевский, а Лесков, что у батюшки на книжной полке стоят, тоже, по-твоему, от сатаны?! – Кричит Михаил.
– Погоди, не кипятись, – говорит Игорь тихим, но очень жестким голосом, – вспомни лучше наш прошлый разговор. Искусству сродни слово искусственный. Это раз. Ещё, словечко это близко к слову искушать. Это два. А, Михаил, слово-то само за себя говорит. А ты говоришь: «Не соглашуся никогда».
Михаил с силой втыкает лопату в землю. Хочет веско возразить, но не находит сразу слов.
– Вот и Башлачёв тоже считал, что искусство сродни искусственному, – вклиниваюсь я в спор, – потому свои песни называл не искусством, а естеством.
– Кто такой Башлачёв? – спрашивает меня Игорь.
– Гениальная личность, – говорю я. – Поэт в полном смысле слова был. Правильней рок-поэт. Писал гениальные, просто гениальные песни!
– А почему был? – интересуется Игорь.
Тут я опрометчиво выдаю:
– А, да он с собой покончил. В 88-ом из окна выпрыгнул. Думал, телом разобьётся, а душой улетит с грешной земли.
