– Крестился благодаря орлу. Можно так выразиться. Странно звучит, понимаю, – Андрей делает «затяжной» глоток из бутылки, смеётся.
– Какому орлу? – я удивлённо хлопаю глазами.
– Кастанедовскому – отвечает Андрей с брезгливой гримасой на лице.
– А, что, Кастанеда разве про орлов писал?!
– Эх, мужик, – Андрей снисходительно смотрит на меня, – не про орлов, про орла…По Кастанеде, чтобы спастись, надо убежать от орла, обмануть его. Обычно, если человек умирает, его жизненную суть, ну, то есть, душу, этакий мифический вселенский орел пожирает. И всё…человека нет, никакой посмертной судьбы, ха-ха!
– Мрачная перспектива, – говорю я, – что-то из жизни насекомых.
– А язычество, вообще, штука мрачная. Особенно нео-язычество…Жизнь насекомых, ха-ха.
– Ну, да, – говорю я, – по «Розе Мира» насекомые не имеют индивидуальной души, у них души коллективные. Например, отдельно взятая муха – это некий сгусток энергии. Не больше. Если муху прихлопнуть, то никакого посмертия она знать не будет. Сгусток энергии выйдет из раздавленной телесной оболочки и вольётся в коллективную мушиную душу. Можно сказать, что муха будет пожрана этакой большой вселенской мухой. И всё. Почти по Кастанеде
– Нет, не всё, – Кутерьма кидает пустую пивную бутылку в мусорный бак, бутылка глухо звякает. – Не в орле дело, дело вот в чем: для того, чтобы орла обмануть, нужно воскреснуть. Воскреснуть, понимаешь! – Кутерьма взволнованно разводит в разные стороны руки и слегка машет ими, как кастанедовский орел. – Ну, у Кастанеды, понимаешь, прямо нет этого слова – воскреснуть. Ну, примерно это подразумевается. То есть, чтобы орла обмануть, надо уйти с Земли вместе с телом, забрать тело с собой в посмертие, то есть, не умереть вообще! А это и есть – воскреснуть!
Андрей вдруг «остывает», задумчиво смотрит на свои ладони.
– Ну да, воскреснуть, – соглашаюсь я и нетерпеливо спрашиваю:
– Но, а ты-то сам, как крестился? Что, орла обманул?!
– Ха, орла обманул, но ты даешь, мужик!..У меня всё прозаично, собственно и рассказывать нечего.
– И всё же?
Андрей застенчиво вздыхает, – да, что рассказывать…у Кастанеды всё полной мутью кончается, то есть, ясно: никто не воскрес. Тогда я стал думать – а кто вообще воскрес? Ну и естественно, первое, что мне на ум пришло – Христос воскрес! Потом я узнал ещё, что Богоматерь когда умерла, то тоже не нашли Её тела. И апостол Иоанн Богослов, тоже тела его не нашли. То есть, они тоже воскресли. Ну, опять, мужик, всё с Христом связанно. А вот кто бы воскрес вне христианства – никого не вспомнил. Нет таких! Тибетские ламы не в счёт, они перевоплощаются, а не воскресают. Тогда я решил, что в христианстве должны быть какие-то особые практики, ну, или тайные там ордена монашеские, где практикуется уход с Земли вместе с телом, то есть воскресение. А тут как раз Витамин подвернулся, поехали, говорит к отцу Олегу, в миссионерский центр. Я и решил, поеду, расспрошу там людей про эти особые практики…
Андрей опять задумчиво смотрит на свои ладони.
– Ну, что дальше? – нетерпеливо спрашиваю я
– Что, ну! Дальше известно. Приезжаем с Витамином к отцу Олегу, а там праздник, Успение Богородицы. Отстояли торжественную службу, мужик, такая благодать! С меня просто все вопросы повылетали, о чем спрашивать, такая благодать! Всё и так ясно. И полезла с меня вся кастанедовская муть. Вернулся домой и на две недели слёг, чуть ли не воспаление легких. Пока болел – сны мне нехорошие снились: Дон Хуан верхом на огромном черном псе снился, и змеи какие-то снились и маленькие красные человечки. А один раз просто собаки снились, очень много собак. Они все вокруг меня вертелись, зубами клацали, как бы напасть хотели, но какая-то сила им сделать это не давала. Но главное, мужик, не это – запах! Ты бы знал, как от собак жутко разило псиной! Как разило! Проснулся и чуть не блеванул. Фу! Короче, все эти сны, мне как бы через них Господь показывал: вот, мужик, жизнь в Боге, то, что ты чувствовал у отца Олега, а вот жизнь в аду – сны. Выбирай, человече…Вот…Я и выбрал. Как только выздоровел, поехал к отцу Олегу, сам поехал и крестился. Ты бы видел, как отец Олег рад был!…Вот…Что рассказывать, остальное – гордыня одна.
Андрей вздыхает и извлекает из кармана брюк мятые украинские карбованцы. Пересчитывает. Следует заманчивое предложение, – пойдем по бутылочке пива, отметим моё крещение.
Делаю «фарисейскую мину» на лице, а сам мысленно потираю ладони: отчего бы не выпить пива по случаю такого чудесного события – Кутерьма крестился! Не каждый день такие события бывают!
– Слушай, ты ж крестился, тебе, вроде как, нельзя? Хотя, я не против.
– А-а, – машет рукой Кутерьма, – грешен, понимаю. Ну, да в последний раз. Завтра, все равно, с Витамином едем к отцу Олегу. Будем на строительстве храма работать.
– Хорошее дело, – говорю я. – Только странно, храм же у батюшки есть.
– Не знаю, – говорит Кутерьма и икает. – Сказано: строительство храма...
Искренне рад за Андрея.
