— В наших занятиях больше нет необходимости, Ли. Следующий шаг ты должна сделать сама, — его тихий глубокий голос обволакивал, а смысл сказанного терзал, обрывал что-то живое и теплое внутри. Я резко повернулась и прижалась к нему так, будто от этого зависела моя жизнь. Будто он был единственной моей опорой над глубокой черной пропастью. Он мягко, бережно, словно извиняясь, заключил меня в объятия, гладил по спине, по плечам, пропускал мои волосы через пальцы. А я так и стояла: кусая губу до крови и пытаясь понять, как же я буду жить без этих рук, глаз, без этого чувства защищенности и надежности, которое испытываю рядом с ним.
— Скажи, — спустя какое-то время произнесла шепотом, обвивая руками его шею и заглядывая в глаза, — может ли женщина с весьма средним уровнем устойчивости к вашему влиянию быть по-настоящему близка с драконом? Так, чтобы не произошло ничего необратимого?
Да дне его глаз взметнулись было — и тут же погасли нежные язычки сводящего меня с ума пламени.
— Нет, Ли, — ровно ответил он. Но этот тон нисколько меня не обманул.
— Ты врешь, — я уткнулась носом в его шею, вдыхая полюбившийся мне свеже-сладкий, с горчинкой, аромат. — Ответь правду, пожалуйста.
— Может, Огонек, — пламя в его глазах показалось снова, затапливая меня щемящей нежностью и тихим благоговением, — но очень недолго.
— Тогда ты знаешь, каким будет мое желание, — выдохнула в его губы, почти касаясь их своими.
— Не хочу, чтобы потом тебе было больно, — его лоб прижался к моему, его ладони гладили мое лицо, и я закусила губу, не в силах выдержать эту сладкую муку.
«Не смей растекаться лужей, Джулия! Потом порыдаешь где-нибудь в уголочке», — прикрикнула я мысленно. Это немного помогло. Во всяком случае я нашла в себе силы отстраниться и растянуть губы в кривоватой, но улыбке.
— Больно? С чего бы это? Зато потом, когда мое слово будет иметь достаточный вес, а я стану знаменитой, ты будешь себе локти кусать, что проморгал такую девушку! — я так старалась говорить весело… А то, что голос подрагивает и картинка немного расплывается — это просто нервы… и ветер, от него глаза иногда слезятся, бывает…
— Определенно, — губы его улыбались, а глаза… Мне пришлось сделать усилие, чтобы протолкнуть воздух в легкие — столько в них было тепла, восхищения и … болезненной, рвущей душу на части жалости.
— И, в конце концов, должна же я узнать, чему ты там научился за все триста лет, — выпалила я, отводя взгляд, — и услышала его хрипловатый заразительный смех.
— Аргумент, — признал он и снова привлек меня к себя. — Ты все узнаешь, даю слово. Только не сегодня.
— Не сегодня, — отозвалась я эхом.
Так ведь легче — знать, что у нас впереди есть хоть что-то. Даже если это что-то — последняя встреча, за которой — пустота.
— Кстати, ты можешь не переживать, — небрежно сказала я на прощание, когда мы снова вышли к полигону, — я вовсе не собираюсь влюбляться в тебя по уши.
И быстрым шагом, не оглядываясь, отправилась к общежитию.
Все верно. Очень сложно влюбиться в того, от кого ты и так без ума. Безнадежная в своей абсурдности задача.
Время неслось с сумасшедшей скоростью. Признаюсь, я сама приложила для этого все возможные усилия. Я загрузила себя таким количеством дел — и важных, и не очень —, чтобы с самого раннего утра и до позднего вечера можно было куда-то бежать, не успевать, волноваться, веселиться, хохотать, злиться, биться головой о стенку, если что-то не получается или скакать от счастья, если результат выходит нужным, скандалить, вести переговоры… но главное — не думать, ни единой лишней минуты не думать обо мне и Экхарте. Пока получалось. Правда, я начала напоминать себе белку в колесе — стоит только остановиться — и тебя закрутит-замотает так, что охнуть не сможешь. Но пока ты бежишь, все кажется нормальным. И я бежала, бежала изо всех сил.
В оценках я заметно съехала. Особенно в общих дисциплинах. Но это меня нисколько не огорчало. Я подчистила «хвосты» ровно настолько, чтобы у дель Корт не было причин меня дергать, но не больше. В одном деканша была права — учеба меня сейчас интересовала мало. По крайней мере та, что состояла из предметов и оценок. Все мое внимание было приковано к нашей «Детке». А там происходило столько всего, что только успевай разгребать.
Наши еще недавно отстающие технологи неожиданно для всех вырвались вперед и теперь вечерами, оккупировав с согласия магистров лаборатории и призвав на помощь всех заинтересованных, готовили свой «колдовской» состав уже в почти промышленных масштабах. И их импровизированный цех — с похожими на котлы резервуарами, лаборантами в длинных защитных мантиях и развешенными для просушки брезентовыми полотнищами — действительно походил на логово темной чародейки.
