В июле 1730 года Анна-Констанция тяжело заболела — у нее отказала правая нога. Растирания водкой не помогли, и она была вынуждена лежать в постели. Толку от деревенской служанки было немного, и графиня потребовала, чтобы в ее распоряжение предоставили двух квалифицированных сиделок. Комендант крепости подал соответствующее прошение королю, и тот дал свое согласие при условии, что женщины будут подвергнуты тщательной проверке и обяжутся соблюдать требуемые правила. Тот факт, что среда обитания в Штолпене была не из приятных, подтверждается немедленными жалобами обеих женщин на отвратительные условия проживания и пищу. Они требовали немыслимую плату в три талера за неделю, которые эта очень богатая женщина не могла себе позволить, ибо не имела доступа к своим деньгам. Минуло более года, но улучшения в состоянии графини не наступило. Из-за того, что узница почти не вставала с постели, у нее ухудшилось кровообращение, и ее мучили частые головокружения. Лекарь пришел к выводу, что необходимы растирания и массажи, которые улучшат его. Он потребовал срочно призвать цирюльника, в противном случае пульс заключенной ослабеет.
Вопросом допуска цирюльника в Штолпен занялся Тайный совет в Дрездене. В конце концов было вынесено следующее решение: цирюльник должен приготовить требуемые растирания на кухне Штолпена, а само растирание по его указаниям надлежит выполнять горничной, при этом им строго воспрещается разговаривать друг с другом, а прежде всего, с графиней фон Козель, дабы пресечь возможность передачи на волю какого-либо послания.
Парализованная нога постепенно вернулась в прежнее состояние лишь в начале 1732 года. Анна-Констанция вновь попыталась наладить тайную передачу писем из заключения, но бдительные стражники почувствовали что-то неладное. Опять последовали обыски и допросы прислуги и стражников. В результате челяди графини было запрещено покидать крепость, и даже в часовне крепости во время церковной службы их сажали на особые места в сторонке, дабы они не имели возможности перекинуться хоть единым словом с членами семьи, друзьями или знакомыми. Парой дней позднее четыре человека из прислуги уволились. По просьбе коменданта Боблика из Дрездена прислали двух женщин, изъявивших согласие поступить на их места за огромные деньги, более двадцати талеров. Им было запрещено разговаривать с графиней, так что она еще долго не могла узнать о той суматохе, которая царила в высших кругах Дрездена и Варшавы: король был тяжело болен. Его терзали боли в желудке, пропал аппетит, на ногах открылись незаживающие раны, сделавшие ходьбу невозможной, регулярно его величество одолевали приступы слабости или обмороки. Врачи созывали консилиум за консилиумом, но причина этого состояния — сахарный диабет — все еще была им неведома.
В начале 1733 года, невзирая на настояния докторов, Август решил отправиться в Варшаву. Тяжелое зимнее путешествие буквальным образом доконало короля, и 1 февраля 1733 года он скончался. Тело его похоронили в усыпальнице польских королей в Кракове, а сердце в серебряном сосуде поместили в католической дворцовой церкви в Дрездене. Как уверяют экскурсоводы, когда мимо проходит молодая хорошенькая женщина, оно начинает биться.
Новость о смерти короля дошла до отдаленного Штолпена только через неделю. Графиня сидела у окна и вышивала, когда 8 февраля от городской церкви поплыл заупокойный колокольный звон, продолжавшийся целый час. Анна-Констанция призвала к себе Боблика и стала выспрашивать его, смерть какой же важной персоны почтил таким звоном местный клир. Комендант прикинулся незнающим, и прошло шесть недель, прежде чем она узнала эту потрясающую новость. Каждодневно между одиннадцатью и двенадцатью часами колокол издавал меланхоличный звон, пробуждавший в Констанции мрачные догадки. Когда же ей удалось узнать, что умер Август, она заплакала, пару часов недвижно просидела в кресле, а затем приказала служанке:
— Мой муж умер. Теперь я вдова и отныне буду носить только траур. Принесите мои черные платья.
Теперь она пребывала в твердой уверенности, что ее заключению должен наступить конец, и с нетерпением ожидала вести об окончании своих мучений. Но время шло, а никаких новостей не поступало.
В Саксонии на трон вступил кронпринц, отныне именовавшийся Фридрихом-Августом II. С первого же дня его правления стало ясно, что время официальных любовниц, супружеских измен и попоек миновало. Новый курфюрст был преданным поклонником изящных искусств и предпочитал наслаждаться ими в кругу своей неуклонно растущей семьи.
