А может, цель – просто сровнять с землей как можно больше жилых зданий, выгнать как можно больше народу в пустыню.
В одной из комнат я нашел Лоуэлла Паркера, журналиста «Атлантики», которого видел на пресс-конференции Мосалы, – дрожащим, скрючившимся на полу. Точь-в-точь таким же несколько минут назад увидела меня служащая отеля. Он быстро пришел в себя, новость об эвакуации принял, по-моему, едва ли не с благодарностью – будто только и ждал, чтобы кто-то сказал хоть что-то определенное, пусть даже этот «кто-то» и сам ситуацией не владеет.
Я обошел еще комнат десять – двенадцать, оповестил еще четверых: то ли журналистов, то ли ученых – ни одного знакомого лица. По большей части они уже упаковали вещи и ждали, чтобы кто-нибудь сказал, что делать дальше. Ни один не задумался, а разумны ли передаваемые мной указания; мне и самому до смерти хотелось побыстрее выбраться из-под бомбежки, но при мысли о покидающих город миллионных толпах становилось страшновато. За последние пятьдесят лет все самые крупные катастрофы так или иначе были связаны именно с уходящими из зон военных действий беженцами. Может, стоит испытать судьбу, сыграть с бомбами в русскую рулетку?
Последним по коридору, как подсказывала симметричная архитектура здания, располагался люкс – зеркальное отображение номера Мосалы и де Гроот. Я отпер замок копией ключа, но дверь оказалась на цепочке.
Я крикнул в щель. Никакого ответа. Попробовал поднажать плечом: пребольно ударился, но дверь не поддавалась. Обливаясь потом, я двинул по цепочке ногой – от боли потемнело в глазах, швы едва не разошлись, зато сработало.
Под окном, распростершись навзничь, лежал Генри Буццо. Я подошел в полном смятении. Да разве в таком хаосе дозовешься помощи? На нем был красный бархатный банный халат, волосы влажные, будто только что из душа. Биологическое оружие экстремистов? Добрались в конце концов? Или просто сердечный приступ в результате вызванного бомбежкой шока?
Ни то ни другое. Халат был пропитан кровью. В груди зияла пулевая рана. Снайперы ни при чем – окно цело. Присев на корточки, я прижал два пальца к сонной артерии. Мертв. Но еще теплый.
Я зажмурился, заскрипел зубами, стараясь не закричать от отчаяния. Сколько пришлось провернуть, чтобы вывезти с острова Мосалу! А Буццо мог бы спастись без труда. Пара слов, признание допущенной в работе ошибки – и был бы жив. Так просто!
А впрочем, нет, шалишь! Не гордость убила его. Он имел право упорствовать, имел право защищать свою теорию, верна она или нет. Он умер лишь по одной причине: какой-то полоумный антропокосмолог принес его в жертву химерам трансцендентальности.
Во второй спальне я обнаружил двоих охранников, у-мужчин: один полностью одет, другой, видимо, спал. Обоим, судя по всему, выстрелили прямо в лицо. Я был в шоке – не дурнота накатила, а какое-то оцепенение, – но наконец пришел в себя и начал снимать. Может быть, в конце концов состоится суд, а если через минуту отель превратится в груду развалин, больше никаких доказательств не останется. Крупным планом снял трупы, потом прошел по комнатам, снимая все без разбору в надежде запечатлеть как можно больше деталей – чтобы впоследствии можно было полностью восстановить обстановку.
Дверь ванной оказалась закрыта. А вдруг – мелькнула идиотская надежда – был четвертый, свидетель, но ему удалось спрятаться? Я подергал ручку, готов был уже прокричать что-то подбадривающее, когда сквозь оцепенение до меня наконец дошло, что означала цепочка на входной двери.
Несколько секунд я стоял, не шелохнувшись, не в силах поверить, – а потом испугался. Я боялся двинуться.
Потому что услышал дыхание. Тихое, неглубокое, не очень ровное. Будто кто-то пытался совладать с собой. В нескольких сантиметрах от меня.
Я не мог отпустить ручку; пальцы намертво свело. Я положил левую ладонь на прохладную поверхность двери, примерно там, где могло находиться лицо убийцы, – словно надеясь прощупать его контуры, измерить расстояние от кожи до кожи, услышать, как вибрирует, будто крича, каждое нервное окончание.
Кто он? Кто убийца? Кто сумел заразить меня рукотворной холерой? Какой-нибудь незнакомец, мимо которого я прошел в транзитном зале в Пномпене или в запруженном народом универмаге в дилийском аэропорту? Сидевший рядом со мной на последнем участке полета полинезийский бизнесмен? Индрани Ли?
Меня трясло от ужаса. Еще секунда-другая – и готово, пуля в черепе! И все же какой-то частью своего существа я отчаянно желал открыть дверь и увидеть.
Я мог бы передать это в сеть в живом эфире – и уйти в мир иной, совершив блистательное разоблачение.
Снова прогремел взрыв, совсем близко. От ударной волны здание содрогнулось с такой силой, что дверь едва не соскочила с петель.
Я повернулся и бросился бежать.
