Толпа, вопя и стеная, бросилась врассыпную. Я замешкался, скованный ужасом, меня сбили с ног. Рухнув на колени, я съежился, закрыл руками голову, и все равно охваченные паникой люди натыкались на меня. Кто-то, споткнувшись, налетел на меня с размаху, молотя локтями и коленями, потом, едва не сломав мне позвоночник, оперся на мою спину, чтобы удержать равновесие. Я вжался в землю. Свалка продолжалась. Встать бы на ноги, но куда там! Только попробуй – тут же опрокинут навзничь, затопчут, от лица живого места не останется. Но куда страшнее града ударов были отчаянные вопли фиджийца; я спрятал голову, зажимая уши, – только бы избавиться от этих звуков! Где-то неподалеку рухнула наземь палатка.
Шли томительные секунды, на меня больше никто не натыкался. Я поднял голову: площадка опустела. Парень был еще жив, но глаза уже то и дело закатывались, слабо подрагивала челюсть. Обе ноги раздроблены. На невидимого мучителя сочится кровь – каждая капля внезапно застывала в полете, на мгновение растекалась по скрытой от глаз, но вполне осязаемой поверхности и исчезала в маскировочном панцире. Задыхаясь, издавая нечленораздельные сдавленные проклятия, я пошарил по земле в поисках камеры. В горле застрял ком, в груди теснило; каждый вздох, каждое движение отзывались болью. Я нашел камеру, сотрясаясь дрожью, пристроил ее на плечо, поднялся на ноги и начал снимать.
Висящий в воздухе человек уставился на меня, не веря глазам.
– Помогите мне, – поймав мой взгляд, прошептал он.
Я беспомощно протянул к нему руку. Насекомое не обратило на меня ни малейшего внимания. Я знал: я вне опасности. Тварь хочет, чтобы мир это увидел. Но меня душили злоба и отчаяние, лицо и грудь ручьями заливал омерзительный холодный пот.
Робот поднял человека повыше, поверхность его подернулась интерференционной рябью. Повинуясь моему взгляду, объектив камеры пополз вверх, хоть я и знал, что в кадре – только искореженное тело и бесчувственные небеса.
– Где же ваше долбаное ополчение? – услышал я собственный крик, – Где ваше оружие? Где бомбы? Сделайте же что-нибудь!
Голова несчастного бессильно свесилась; я надеялся, что он без сознания. Невидимые клешни с треском переломили ему позвоночник и отбросили останки. Я услышал, как тело шмякнулось на натянутый над насосами тент и скользнуло на землю.
Казалось, все десять тысяч обитателей лагеря разом взвыли. Страшный крик эхом отдавался в мозгу. Закричал что-то бессвязное и я, но глаза неотрывно смотрели в точку, где должен был быть робот.
Вдруг пространство прямо передо мною издало громкий скребущий звук. Над закоулками вокруг площадки повисла леденящая тишина. Насекомое, играя со светом, явило нам контуры своего тела, очерченные то серым, как известняк, – на фоне неба, то голубым, как небеса, – на фоне скал. Между шестью конусообразными ногами свешивалось длинное сегментарное туловище, которое с обеих сторон заканчивалось беспрестанно движущимися, с любопытством принюхивающимися головами. Из щитков панциря то и дело появлялась и вновь скрывалась четверка гибких щупалец с острыми когтями.
Я стоял молча, чуть покачиваясь, и ждал: вот сейчас что-нибудь произойдет, кто-нибудь выскочит из закоулка с кучей пластиковых взрывных устройств за пазухой, как камикадзе, бросится в объятия к чудищу… Хотя ему и на десяток метров подойти не удастся – тут же отлетит обратно в толпу и вместо монстра спалит десяток своих.
Страшилище изогнулось, подняло пару конечностей, триумфально потрясая ими в воздухе, и побрело к проходу между палатками. Люди бросались к стенам, неистово раздирали ткань, пытаясь ускользнуть с его дороги.
Оно прошло по проходу и исчезло, направляясь на юг, к городу.
Притулившись прямо на земле, за отхожими местами – сил не было смотреть на павших духом обитателей лагеря, – я отослал в ЗРИнет материал о случившемся на моих глазах убийстве. Попытался было сочинить к нему какой-нибудь текст, но, видно, шок еще не прошел: сосредоточиться никак не получалось. Военные корреспонденты, твердил я себе, изо дня в день видят картины куда страшнее. Сколько же времени нужно, чтобы привыкнуть?
Я просмотрел международные трансляции. Все по-прежнему наперебой твердили о «соперничающих анархистах» – включая ЗРИнет, которая так и не показала ничего из присланного мною.
Я потратил минут пять, пытаясь унять расходившиеся нервы, потом позвонил Лидии. Добраться до нее лично удалось только через полчаса.
Вокруг слышались лишь многоголосые рыдания. А что будет после десятого нападения? После сотого? Закрыв глаза, я унесся мыслями в Кейптаун, в Сидней, в Манчестер. Куда угодно.
И вот Лидия ответила.
– Это я, – заговорил я, – Я снимаю все это – что с моими материалами?
Новости не ее епархия, но лишь от нее я мог получить прямой ответ.
