— Пока у меня есть энергия, — ответил я. — И металлолом.
Они молча переглянулись. Кто-то вытер лоб. Кто-то присел на корточки и просто уставился на плиту, как на икону.
А я только подумал: теперь это не просто защита. Это — перевес.
Я ещё раз оглядел плиту. Поднял — вес чувствовался, но не критично. Закинул на стол.
– Сделайте нормальные формы. Под стандартные плиты, с ручками и креплениями. Я вечером вернусь. Если энергия восстановится — сделаю ещё.
Старший механик кивнул, но не сразу. Будто мозг ещё не полностью принял, что увидел.
– Учтём. Хотим даже сварить две с вентиляцией. Под активные разгрузки. Пойдёт?
– Всё, что сделаете — сгодится. И ещё. Если вам что-то нужно — помощь, навыки, обмен — скажите. Я не бесплатно.
Мужик только хмыкнул.
– Ты уже отблагодарил, парень. Мы такого не видели с первого дня катастрофы. Но если понадобится — найдём тебя.
– Хорошо.
Я повернулся к Лауре.
– Пошли пройдёмся. Город глянем.
– Идёт. Хочу нормального кофе.
Мы вышли с территории техзоны через боковые ворота. В лицо ударил дневной воздух — сухой, с привкусом золы и металла. Небо мутное, солнце где-то за дымкой. Но свет был. Улица — широкая, асфальт цел, лишь местами трещины. По краям — двухэтажные дома, магазины с выбитыми витринами, ремонтные палатки.
Но главное — люди.
Кто-то подметал тротуар старой щёткой. Двое в жилетах с нашивками штаба — таскали ящики из грузовика. Через дорогу — трое подростков возились с разбитым скутером. Пожилая женщина развешивала на бельевой верёвке мокрую одежду. Слышу лай — вон, дворняга бегает между машинами. Обычная. Не мутант.
– Держится, – пробормотала Лаура.
– Ага. И, похоже, давно.
Повернули за угол. Там — больше военных. Не армия, а местная оборона. Карабинеры в старой форме, патруль по трое. Один здоровяк с дробовиком, двое с автоматами. Лица усталые, но глаза цепкие. Нас заметили — кивнули. Не остановили.
На стенах — листовки. Что-то о правилах поведения при тревоге. Где укрытия. Где не входить. Где проверка на заражения. Ни одного слова про систему.
Дальше — кафе. Настоящее. Половина стекол заклеена фанерой, но внутри кто-то есть. Из окна тянет запах кофе и тушёного мяса.
– Думаешь, работает? – спросила Лаура.
– Сейчас проверим.
Внутри — трое человек. Две женщины, мужчина у стойки. Хозяйка — средних лет, волосы собраны в пучок, на поясе кастет. Кофемашина старая, но греет. Столики чистые.
– Заказ принимается, если платите, – сказала она, не отходя от стойки.
– Есть кэш, – ответил я.
– Тогда подходите.
Взяли два кофе. Горький, крепкий. Как надо. Сели у окна. Я смотрел на улицу. Лаура — на меня.
– Думаешь, мы доживём до того, как всё устаканится?
– Нет. Но они — может быть.
– И ты им помогаешь.
– Не специально. Просто выживаю. Но если от этого они выживут тоже — нормально.
Она кивнула. Сделала глоток. Слегка улыбнулась.
– Тогда я не зря с тобой пошла.
Мы допили кофе. Мир вокруг продолжал шевелиться — не как раньше, но шевелился. Без криков. Без паники. Каждый что-то делал. Кто-то чинил, кто-то торговал, кто-то просто сидел.
Мы вышли из кафе. Солнце немного поднялось — улицы стали ярче, но тепло не ощущалось. Ветер с востока гнал пыль, где-то хлопнула жестянка. На пересечении — старая аптека. Половина стекол заколочена, на двери — список доступных лекарств от руки. Справа — палатка, что-то вроде пункта обмена. Народ стоял в очереди. Кто-то держал в руках батарейки, кто-то — пачки сигарет, консервы, даже патроны.
– Натуральный обмен? – спросила Лаура.
– Похоже. Курс диктует нужда.
Дальше — рынок. Несколько столов, пара шатров. Один парень торговал обувью, старой, но целой. На соседнем столе — мясо, завёрнутое в промасленную бумагу. Ни одного холодильника. В углу — генератор, по проводу шёл ток к маленькой морозильной камере. Видимо, для привилегированных. У входа сидела женщина в бронежилете, с ножом на колене. Просто смотрела.
Прошли мимо. Я поймал взгляд мальчишки лет десяти. Тощий, с рваной курткой. Смотрел на меня внимательно. Без страха. Без просьбы. Просто как на незнакомца. Я кивнул. Он не ответил.
Лаура молчала. Шла рядом, руки в карманах, взгляд — сканировал. Наблюдала. Вычисляла. Я знал это лицо. Оно у неё включается, когда она чувствует: может, здесь получится остаться. Пусть ненадолго.
– Есть шанс, что они продержатся? – спросила она, не оборачиваясь.
– Если не полезут наружу — да. Тут есть дисциплина.
– А долго?
– Неделя. Может, две. Потом жрать станет нечего. Система всё сожрёт. Или другие приползут.
– Или ты.
Я посмотрел на неё. Серьёзно. Без иронии.
– Я — не паразит.
– А кто?
– Триггер. Появляюсь — и мир меняется.
– Это утешение?
– Это правда.
Она немного помолчала смотря в землю. Потом подняла взгляд и мы пошли дальше.
– Я ведь видела, что ты устроил там, в Новента. Меня должны были сжечь. Я была пятой, после той рыжей. Но ты не полез спасать меня. Спас только ту девчонку. Я не осуждаю, нет. Ты и не знал обо мне. Просто... Там были сотни человек. Я видела как ты их рубил, резал на куски... А потом добивал ещё шевелящихся, ещё живых. Женщины, дети, старики, все, кто там были. Ты убил всех, кто не смог убежать...
