— Гориция — конец. За этой чертой — уже не земля. Словения начинается в двух километрах, а с ней и всё остальное. Леса, горы, кишащие мразью. Не просто монстры. Изломанные тела, живые трупы, твари, что издают звуки, которых не должно быть. Там нет людей. Там ничего нет.
Я молчал. Он не отвёл взгляд.
— Словения вымерла. Полностью. Любляна держится, но это уже не город. Укрепрайон. Башни, бункеры, пламя по периметру. Там никто не живёт — там прячутся. Остальное сожрано подчистую. Патрулей нет. Помощи — нет. Даже сигнал не всегда проходит. Выйдешь туда — как в могилу шагнешь. И не надейся, что найдёшь дорогу обратно.
Он сел, включил терминал, открыл несколько файлов. Его пальцы скользили быстро. Потом взгляд — на меня.
— Я читал твоё досье. До конца. Передали из штаба. Всё, что знали — пришло сюда. И я думал, это вброс. Или ошибка. Но нет.
Он повернул экран. На нём — короткий профиль. Имя скрыто. Только код: 731-Тень. Уровень: 41. Описаны навыки. Дальше описаны мои миссии. Некоторые выделены жирным шрифтом. Я пробежался по ним глазами.
— Сорок первый уровень. Самый высокий по всей стране. И, скорее всего, выше, чем у кого-либо в живых. Не солдат. Не агент. Сбой. Переживший и не упавший. Это больше, чем человек. И я говорю без пафоса — мы здесь держим линию только потому, что такие, как ты, ещё живы.
Сорок первый уровень. Звучит как преимущество. А на деле — это метка. Шрам. Доказательство, что тебя раз за разом не добивали. Просто очередь ещё не дошла.
Я ничего ему не ответил. Но он понял.
— Атаки у нас каждый час. С востока, с севера, из подвала, из сарая — не важно. Иногда из канализации вылезают. Мы не охраняем — мы затыкаем дыры. Есть отряд зачистки. Спинелли — командир. Восемнадцатый уровень. Быстрый, чёткий. Но не тащит всё. Мы выживаем на грани — просто потому, что успеваем меняться, пока один режет, другой перезаряжается.
Он развернул карту. Секторы вокруг города. Красные зоны — пульсируют. Жёлтые — колеблются.
— Эти гнёзда — надо выжечь. Не обстрелять. Вырезать. С корнями. Залить огнём. Мы пробовали. Теряли группы. Людей по одному. Не дураков. Просто не хватило. Ни уровня, ни силы. Ни времени.
Он смотрел в упор.
— Ты нужен нам. Не как герой. Как оружие. Грязное. Рабочее. Без декораций.
Я кивнул.
Он выдохнул — хрипло, будто откашлялся беззвучно.
— Но если соберёшься переть в Словению… — он замолчал, потом добавил, — пойми: ты там один. По-настоящему. Подкреплений нет. Там нет никого. И ничего, кроме смерти. Чистой, голой, без объяснений. Лес будет в тебе. Он будет тебя есть. Постоянно.
Он встал. Подошёл к стене, ткнул пальцем в зону B3.
— Здесь ушла группа. Сигнал был. Потом — тишина. Молчание абсолютное. Мы туда не пошли. Не кем. Хотим, но не можем.
Повернулся ко мне.
— Можешь ехать дальше. Можешь. Я не держу. Но если останешься — будешь первым в ротации. Зайдёшь — и либо расчистишь, либо погибнешь. И тогда всё станет ясно. Не по бумагам. По крови. По тому, сколько на тебе останется, когда выйдешь.
Пауза. Он подошёл ближе.
— Этот город — последняя стена. Мы её держим на костях. Если рухнем — твари пойдут вглубь. Через север, через автострады. В Италию. Как они прошли Словению. Повторю: страна мертва. Целиком. Вырезана, выжжена, растащена. Только столица. И то на костылях.
Он открыл второй файл. Поставка. Подпись из Милана. Печать штаба.
— Нам надо протянуть неделю. Ещё одна неделя. Крупный груз снаряги и препаратами. Артефакты, броня, оружие, патроны, люди. Если останешься — не обделим. Всё, что сможем, дадим. Но сначала — дерьмо. Его надо расчистить. Без иллюзий.
Он замолчал.
— Ну?
Я смотрел на карту. Сектора пульсировали медленно, как заражённая плоть. Точка B3 будто дышала. Командир молчал.
— Беру, — сказал я.
Он кивнул. Без эмоций. Словно и не сомневался.
— Отдыхай. Сегодня не твой день. Слишком много в дороге — это тоже ломает. Адрес отеля — вот, — он вытянул лист, напечатанный с терминала. — На втором этаже свободно. Уведомил их, тебя поселят. Утром — здесь. Ровно в семь.
Я взял бумагу, посмотрел на координаты, кивнул.
— До завтра.
