Он не ответил. Уже вернулся к карте. На лице — прежнее: пустота. Ни надежды, ни усталости. Только вычитанная тишина, как у стены, которая знает, что её скоро прошибут.
С улицы дул холодный ветер. Лаура всё ещё сидела в машине, смотрела на здание.
Я сел за руль. Не заводил сразу. Просто сжал руль и выдохнул сквозь зубы.
— Что?
— Завтра — в лес. Гнездо. Зона B3. Связь оборвалась три дня назад. До сих пор мертво.
Она не изменилась в лице. Просто кивнула.
— Значит, пойдём.
— Я — пойду. Один. Там не фронт. Там мясорубка без входа. Командир сказал честно: они туда не сунулись. Никем. Людей нет. Уровней нет. Только гниль под деревьями и всё, что шевелится не так, как должно.
Пауза.
Она обернулась, наконец.
— Я с тобой.
— Нет. Просто подумай. Командир сказал: Словения вымерла. Всё, кроме Любляны. И та — не город. Просто бетон с огнемётами. Всё остальное — мрак. Даже свет туда не доходит.
— Значит, всё как везде.
— Не как везде. Здесь хотя бы орёт, когда нападает. Там — не всегда. Там может смотреть. Просто стоять. Не дышать. А потом — исчезаешь. Без звука. Без крови. Просто — нет тебя. Я успел побывать в гнездах. Это не те места, куда хотелось бы соваться ещё раз. Даже мне.
Она молчала. Повернулась к стеклу. Глаза — в темноту.
— Почему ты не остался там? В Италии, где безопаснее?
— Потому что я уже не человек. Мне некуда «остаться».
Молчание.
Я завёл двигатель. Машина заурчала, словно проснулась неохотно. Фары выхватили из темноты стены, перекрытия, карабинеров с оружием. Те глянули на нас, не мешая. Мы поехали.
— Я просто код, — сказал я. — 731-Тень. Имя скрыто. В досье — зачистка за зачисткой. Сгорел, воскрес, потерял руку, выжил. Пропадал — вернулся. Ни одной миссии не бросил. Ни одной.
Я промолчал.
Лаура повернулась снова.
Я сжал руль сильнее.
— Завтра всё будет хуже. – Сказал я.
— Всегда хуже.
— Нет. Не как раньше. Там не просто опасно. Там мир уже умер. Просто продолжает двигаться. Паразитом. В конвульсиях. В грязи. Любляна уже мертва. Это просто агония. Целая страна вымерла подчистую. Понимаешь?
Она не ответила. Ответ и не требовался.
Я завел машину и мы поехали дальше молча. Каждый думал о своём.
Отель был в центре. Чистый фасад. Целое остекление. Старое здание, но недавно укреплённое. Камеры. Один охранник на входе. Никаких надписей, только цифра — 2 — у двери.
Я остановился. Заглушил двигатель. Помолчал.
— Если утром не вернусь — не ищи.
— Пошёл ты, — коротко.
Я кивнул. И вышел из машины. Лаура следом.
Холл был пустой. Только охранник у входа — в чёрной форме, с автоматом на груди. Он не спросил ничего, просто махнул к стойке регистрации.
За ней — девушка. Молодая, но с мешками под глазами. На груди бейдж с размазанной надписью. Наверное, «Анна». Или «Анн…». Она посмотрела на нас уставшими глазами, забила код на терминале, сверила данные.
Протянула ключ-карту.
— Номер 206. Второй этаж. Всё готово.
— Спасибо, — сказал я, взял карточку.
Она ничего не ответила. Просто опустила глаза и начала печатать что-то новое.
Лифт не работал. Поднимались по лестнице. Слов не было. Только гул шагов и скрежет металла под подошвами.
Дверь 206 — на торце коридора. Я вставил карту, замок щёлкнул.
Открыл.
Внутри — чисто. Окно с плотными шторами. Один стол. Пара тумб. И большая двуспальная кровать по центру.
Я остановился.
— Видимо, решили, что мы пара, — сказал я.
Лаура молча зашла внутрь, поставила рюкзак в угол.
Я всё ещё стоял в проходе.
— Сейчас пойду вниз, — сказал я. — Поменяю. Не дело.
Она обернулась. Устало, как и всё сегодня.
— Не надо. Кровать большая. Поместимся.
Помолчала.
— Тут всем плохо. Не время из-за такого кипиш поднимать.
Я закрыл дверь.
Снял разгрузку, повесил на спинку стула. Вытащил пистолет, положил под подушку.
Потом достал карту — ту самую, с адресом штаба. Повесил на гвоздь у двери. Чтобы не забыть. Чтобы не проспать.
Лаура скинула куртку. Осталась в футболке и брюках. Села на край кровати. Провела ладонью по простыням.
— Чистое бельё, — пробормотала. — Значит, кто-то здесь работает. Стирает. Меняет. Убирает.
Я присел рядом. Не слишком близко. Просто чтобы не стоять.
— Город на последнем издыхании. Но пока жив.
Она не ответила.
Я лёг, повернувшись к потолку. Пружины не скрипели. Всё было новое. Или хорошо спрятанное старое.
Через пару минут — тишина. Только редкие звуки с улицы — машина, кто-то идёт, далёкий лай. Всё заглушалось стенами.
Лаура молча поднялась. Прошла в ванную, дверь закрылась негромко, почти беззвучно. Через минуту — шум воды. Душ. Ровный, постоянный, будто глушил мысли. Я остался лежать, не двигаясь. Только глаза уставились в потолок — будто там мог быть ответ.
Пахло хлоркой. От пола, от простыней, от всего. Гигиена как попытка сохранить нормальность. Или иллюзию её.
Душ отключился. Шаги. Снова тишина. Потом щелчок — дверь открылась.
Она вышла босая, с полотенцем на плечах. Волосы мокрые, глаза усталые, но ясные. Тихо подошла к своей сумке, достала чистую майку, переоделась, не отворачиваясь. Без стеснения. Всё уже было неважно.
— Твоя очередь, — коротко.
Я кивнул, поднялся. Взял свежую рубашку из карты и зашёл в душ.
