- Хватит. - Голос Хоргана прозвучал так резко и жестко, что видавший виды Гарт Рубан невольно вздрогнул. Но сам командор даже не шевельнулся в кресле. - Она моя жена. И она права. Нам нужно поговорить.
- Но ведь вы можете сделать это с «Гермеса». Вам не обязательно встречаться с ней.
- Ты не понимаешь. - Открыв глаза, он посмотрел на Рубана пустым, ничего не выражающим взглядом. - Я на крючке. Эта женщина не просто моя жена, она - моя пара. Я должен с ней встретиться. Даже если это меня убьет.
Оставив ошеломленного помощника переваривать услышанное, он поднялся и, тяжело опираясь на стены, направился прочь. Сейчас ему хотелось побыть одному.
Позже, стоя на верхней палубе станции, где куполообразный потолок и большая часть стен были сделаны из прозрачного материала, он вглядывался в сложный рисунок звезд и все пытался понять, что делать дальше.
Судьба подбросила головоломку, которую он не мог решить в одиночку.
Женщина, которую он не хотел, стала вдруг его парой. И теперь у него оставалось лишь два пути. Попытаться начать все сначала, позабыв о первом неловком знакомстве. Или продолжать жить бок о бок, как враги, намеренно избегая друг друга. Но сколько еще он сможет бежать от себя?
Интуиция подсказывала: недолго.
Ранение, которое он получил, было лучшим доказательством этому.
Вечером в тот же день он вернулся на Ллур. Молчаливый помощник доставил его к дверям дома. В этом молчании чувствовалось неодобрение, но Рубан молчал - командор четко дал понять, что личные дела начальства не касаются подчиненных. Это была та сторона жизни, в которую Хорган никого не хотел пускать.
Вот и знакомое крыльцо, знакомая дверь.
Приложив карту-ключ, Хорган вошел. И его окутала тишина, пронизанная ароматом желанной женщины.
Этот аромат был повсюду. Дом пропитался им сверху донизу. Хорган чувствовал его в воздухе, который вдыхал. Чувствовал его следы на стенах, на перилах лестницы, на дверных панелях и подоконниках. Везде, где хоть раз коснулась ее рука.
Сама виновница его состояния находилась в кухне. Он почувствовал это так же отчетливо, как и возбуждение, возникшее сразу, стоило только перешагнуть порог. Пришлось приложить усилие, чтобы не сорваться с места. Но очень хотелось ворваться туда, схватить девчонку за плечи и впиться ей в губы злым, неистовым поцелуем, наказывая за все.
В тот момент он уже не помнил, что поклялся никого никогда не целовать в губы.
Все, чего он хотел в ту секунду - это увидеть ее и убедиться, что она есть.
И когда она повернулась к нему, он в одно мгновение охватил ее всю жадным, яростным взглядом, в котором смешались боль, отчаяние и безудержное желание.
Издерганный разум методично отмечал все изменения, произошедшие с ней: девчонка поправилась, похорошела, ее грудь пополнела и теперь недвусмысленно выпирала под белой рубашкой. А эта рубашка! Его рубашка! Она так ей шла, особенно, полу-расстегнутый ворот, позволяющий увидеть тень между двух налитых полушарий. Оказывается, его малышка стала куда аппетитнее и привлекательнее, чем он запомнил.
Тело в этот момент реагировало на шальные мысли не совсем адекватно. Форменные брюки стали маловаты в паху. Возбужденный член уперся в ширинку, грозя прорвать ее вместе с застежкой. И Хорган едва ли не впервые в жизни порадовался, что китель прикрывает это безобразие, а пульсирующая боль в груди не дает наброситься на девчонку прямо здесь. Он почувствовал, как под одеждой стекает теплая, липкая жидкость и понял, что рана снова открылась.
Что ж, этого следовало ожидать.
А потом он просто свалился на пол.
Как последний дурак.
И вот сейчас, лежа в кровати, он вспоминал, как легко и осторожно его касались руки Киры. Как она склонялась над ним, становясь обжигающе близкой. Как ее аромат дурманил сознание, заставляя стискивать зубы, чтобы не испугать и не оттолкнуть девчонку случайным движением.
И все это время он пытался скрыть, как безумно, до боли хочет ее. Это желание стояло туманом в его глазах, а она, глупая, думала, что этот туман от потери крови.
Усмехаясь собственным мыслям, Хорган слушал, как она ходит внизу. Меряет кухню нервными шагами.
Хотел бы он знать, что за мысли бродят сейчас в ее голове. О чем она думает. Но что-то подсказывало: лучше ему об этом не знать...
Кира просидела в кухне до поздней ночи, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Но в доме царила мертвая тишина. Из спальни не доносилось ни звука. Значило ли это, что Хорган уснул?
Она не знала, что делать. Вернуться в спальню и прилечь на краешек кровати, как ни в чем не бывало? Или идти укладываться спать на диван?
Оба варианта имели свои недостатки. Кира была не из тех женщин, что способны решиться на первый шаг. Если она сейчас ляжет отдельно, то уже не сможет переломить себя и сократить пропасть, которая разверзлась между ней и ее так называемым мужем.
А ей во что бы то ни стало нужно заслужить его доверие.
Даже в мыслях, сама с собой, она избегала называть Хоргана по имени. Он был для нее «чертов дерранг» - и никак иначе.
