Нападение произошло ночью. В это страдное время защитников в станице оказалось мало, поэтому разбойники быстро преодолели внешний вал, однако у каменной церковной ограды были встречены дружным огнем. Штурмовать ее у них не было ни сил, ни намерений, и большая часть нападавших разбежалась по хатам для грабежа. Оставшиеся должны были удерживать станичников за оградой. Грабители быстро растеклись по станице, и скоро часть ее домов занялась огнем — их-то и увидел спешащий на выручку отряд.
Махтин разделил своих людей: часть послал к речным воротам, чтобы воспретить отход разбойникам, а с основными силами ворвался в станицу с другой стороны.
— Будешь моим начальником штаба, — объявил он Пете и приказал фельдфебелю передать ему ротную книгу, в которой велись все дела. Петя, настроенный на участие в своем первом военном деле, попытался что-то пробормотать, но капитан решительно пресек пререкания.
Станица предстала перед ними в самом жалком виде. Хаты встретили закопченными саманными стенами, их соломенные крыши горели. По дворам суматошно металась живность, ее испуганным крикам вторил отчаянный бабий плач. Махтин развернул полуроту в цепь и приказал прочесать станицу. Разбойники спешно обратились в бегство, взяв с собой все, что попалось под руку. Удалось захватить лишь нескольких, самых нерасторопных. Отличился Кузьма, который первым привел какого-то замешкавшегося абрека. Пленник был здоров и упитан, каким образом справился с ним маленький Кузя, приходилось только гадать, но, похоже, в силу своего нового господина тот уверовал и подчинялся ему беспрекословно. Кузьма подвел его к остову спаленной хаты, где стоял Петя, и начал давать наставления:
— Ты покуда здесь посиди и не дай бог отойти хоть на шаг. Жди меня тута и молись, коли хочешь, но больше чтоб ни-ни…
— Он что, по-нашему понимает? — удивился Петя.
— Нет, ничего не понимает, — сокрушенно развел руками Кузя, — куда ему…
И отправился за очередным пленником.
Петя томился от вынужденного безделья, тем более что вокруг шел бой, слышались крики и гремели выстрелы. Внезапно он увидел в нескольких шагах от себя смуглого мальчонку, который делал какие-то ужимки, словно порывался что-то сказать. Петя сделал навстречу несколько шагов, а тот, отбежав в сторону, вдруг повернулся и, задрав рубаху, показал ему смуглый зад. Оскорбленный Петя бросился вперед, чтобы наказать хулигана, а мальчишка в мгновение ока скрылся за углом ближней хаты. Едва Петя завернул туда, как был повержен наземь крепким ударом грабителя. По счастью, ему на выручку пришел фельдфебель, заметивший исчезновение Пети.
— Дурак ты, ваше благородие, — терпеливо выговаривал Петрович, приводя его в чувство. — Энти абреки — сволочной народ, своих дитев не жалеют, не говоря за других. Видят, что ты молодой да гладкий, вот и решили полонить, у них глаз на барчуков наметанный, опосля бы выкуп заломили. Господин капитан не зря тебя к ротной книге приставил — глядеть вкруг себя да на ус мотать. Он завсегда большое попечение о молодых имеет, чтоб до времени на лету не пришибли. Жалко ведь… Так что ты более не брыкайся, а учись. На твой век войны хватит, еще навоюешься…
Петя слушал вполуха, болела ушибленная голова, да и стыдно было из-за того, что сумел опозориться в своем первом боевом деле. Капитан не стал его ругать, велел посадить на лошадь и отправить восвояси. Наездником Петя был никудышным, в корпусе верховой езде обучали только в строевой роте, и научиться ей по-настоящему он не успел. Ну что ж, не признаваться же в своем неумении, взгромоздился он на лошадку и потюхал, как бог на душу положил. Сначала вроде бы ничего, со стороны-то себя не видел, а как приехал, сполз на землю едва живой — оказалось, что копчик себе разбил и колени стер до крови. Вот какими ранами обернулось для него первое боевое дело — с головы, можно сказать, чуть ли не до пят получил увечья. Промаялся он полдня и ночь, а с утра решил начать новую жизнь.
Договорился с Махтиным, что будет обучаться верховой езде, владению саблей, стрельбе и прочим военным премудростям. Тот разрешил, даже обрадовался, что люди будут при деле, все лучше, чем вино попивать да языки чесать. Однако долгой науки для Пети не вышло, ибо пришла новому главнокомандующему весть о том, что Шамиль со своими военачальниками скоро прибудет в аул Дарго для важного совещания. Тогда Воронцов приказал войскам поспешить в этот самый аул, чтобы всю чеченскую верхушку прихватить и тем самым быстро кончить войну. Задачу эту поручили линейным войскам, кто находился ближе всего к аулу, в том числе Махтину и его роте. На сборы времени не дали, подняли по тревоге и — вперед.
Экспедиция, казалось, сулила удачу. Марш совершили быстро, горцы вели себя смирно и о движении войска как бы не ведали.
