Петю не покидал радостный настрой — ведь это было его первое по-настоящему боевое дело. Стычка с разбойниками в станице не в счет, о ней не хотелось даже вспоминать. Сейчас же все походило на настоящую войну. Войска шли бесконечной колонной, которую нельзя было охватить взглядом. Через некоторое время, когда вышли к Регельскому перевалу, открылась такая картина, что дух захватило. У ног прямо на восток был спуск к аулу, далее виднелась вся лесистая Ичкерия, пересеченная горными грядами и долинами. К северу тянулась большая Чечня с долиной, на которой блестела серебристая лента Терека, и где-то далеко на горизонте виднелась синяя полоса — то ли край неба, то ли Каспийское море. День был ясный, небо безоблачно, и с высокого постамента, на который взошли войска, даль просматривалась на сотню, а то и более верст.
Этот радостный настрой, ожидание чего-то необычного, готовность к подвигу владели Петей в течение всего марша и несколько потеснились разочарованием, когда по прибытии в Дарго ни Шамиля, ни его окружения там не оказалось. Наверное, кто-то вовремя предупредил чеченских вождей о движении русских войск. Осмотрелись, подождали и повернули обратно, не век же сидеть в разбойничьем гнезде. Вот тут-то и ждали их сюрпризы. На только что пройденных свободных дорогах вдруг оказались лесные и каменные завалы, в то время как их разгребали, войска подвергались нападению летучих отрядов горцев. В горных узостях не было возможности развернуться, растянутую колонну разбойники методично щипали без всякого урона для своей стороны, ибо прятались в чащах и после нападения стремительно исчезали. Сам Воронцов, мужественно шедший вместе с войсками, несколько раз подвергался нападению и только чудом остался цел. По всему выходило, что русских специально заманили в глубь Ичкерии, чтобы по возвращении наносить стремительные удары. Они потеряли сотню солдат, прежде чем осознали грозящую опасность. Воронцов заставил выставить сторожевые посты и боевое охранение, как того предписывала военная наука, и стал метаться по колонне, проверяя организацию службы. Движение, хотя и замедлилось, но приобрело необходимую стройность.
Через некоторое время настал черед идти в боевое охранение и роте Махтина. Сам капитан двинулся вперед, а по бокам выслал дозоры. Пете с несколькими солдатами вышло идти справа. Дорога шла по распадкам, когда горы оказывались в непосредственной близости, или по ущельям с крутыми склонами, а иногда через лес — все способствовало внезапности появления горцев и мешало дозору двигаться на приличном удалении, чтобы заблаговременно предупредить колонну об опасности очередного нападения. Петя отнесся к заданию серьезно, о том, чтобы словчить и облегчить себе путь, не помышлял. Он вообще весь этот поход проводил в предчувствии чего-то необычного, способного разительно переменить его судьбу.
Солдаты из Петиной команды к ретивости юного начальника проявили снисходительность, так бывают терпеливы родители к проказам ребенка, и последовали за ним. Внезапно сосняк, по которому они шли, стал редеть, впереди открылось просторное небо. Петя остановил свою команду и выслал Кузьму на разведку. Отсутствовал тот недолго, вернулся назад и коротко объявил:
— Абреки!
Более толково он объяснить не мог, и Петя, затаив дозорных, осторожно двинулся вперед. В самом деле, едва кончился лес, как впереди за скальной россыпью он увидел горцев, видимо, готовящихся к очередному наскоку на русские войска. Что делать? Петя долго раздумывать не стал — одного солдата послал к Махтину с сообщением о засаде, а сам решил вступить в неравный бой в надежде на то, что звуки выстрелов привлекут внимание капитана быстрее, чем это сделает посыльный.
Он рассредоточил солдат по опушке, приказав ждать сигнала, а сам осторожно двинулся вперед, чтобы действовать наверняка. Его целью был горец, отдававший приказания резким гортанным голосом. Впереди был небольшой бугорок, Петя расположился за ним и стал наводить ружье на вражеского предводителя. Действовал он в полном соответствии с недавними уроками, полученными во время кратковременного обучения от фельдфебеля, и результат не замедлил сказаться — после его выстрела вражеский начальник взмахнул руками и повалился на землю. О, как всполошились горцы, как залопотали и, казалось, все как один были готовы броситься на обидчика, но тут открыли огонь солдаты из русского дозора, и тем пришлось поневоле умерить свой пыл. Завязалась перестрелка, силы, однако, были неравными, и малочисленному русскому дозору выстоять против разбойничьей оравы никак не выходило.
