На улице гулял мелкий дождь. Присел на крыльце, на бетонную ступеньку. Холод уже преодолел джинсы, тепло тела делает попытки побороть его, через минуту все должно урегулироваться, либо я застужу почки. Я сделал глоток и почувствовал, как газировка поднимается наверх и превращается в углекислый газ.
Эти женщины так похожи, черт возьми, все женщины похожи. Чувство собственности растет с ними еще с детских лет. Они неисправимые собственницы. Пытаются поработить мир, а если уж не целый мир, то какого-то мужика. Их условия всегда одинаковы: я не знакомлюсь с парнями на улице, я не целуюсь с приятелями, не сплю с друзьями и куча мелочей, которых они не делают с людьми потому, что это местечко приготовлено для суженого. Когда же этот человек находится, то на его планету падают астероиды, выжигающие всю его сущность. Изначально он пытается бороться, восстанавливать землю. Но женщины, хорошие женщины, всегда диктаторы. Ты ведешь тяжелую битву, где жертвы неизбежны. Отдаешь ей друзей, алкоголь, вещи, деньги, одиночество и, в конце концов, отдаешь ей собственный разум. Сердце у тебя уже давно забрали. Жизнь спасена, кажется, все стабилизировалось, и так проходит какой-то промежуток времени. Потом она начинает встречаться со своими друзьями, упрекая тебя, будто бы вам надо проводить время не только вдвоем, начинает поедать весь бюджет, называя твои деньги «общими», никаких личных интересов, увлечений, хобби, и в итоге ты понимаешь, кто стал рабом. У тебя ничего нет, все, что было, ты отдал.
У меня было две девушки, взявшие сердце напрокат в скромном автосалоне, где находится только один автомобиль. В один момент я был готов жениться, не думая ни о чем. Готов был стать ячейкой общества, быть, как все, и гордиться этим. Идти правильной жизнью, по мнению большинства. Затем фундамент дома треснул, этажи полетели вниз. Все, кто находился внутри, — погибли. На костях дом не построишь. Мы бросали друг друга и уходили. Они кричали о вечной любви, а я молча любил. Они уходили к новым парням, а я прятался за алкоголем.
— Ты чего тут расселся? — голос Иры раздался из-за спины. — Давай вставай.
— Нет, спасибо. Мне здесь нравится. — Она обхватила мою шею нежными руками, такая нежность не греет душу. Я почувствовал ее духи, слишком приторный запах.
— Макс, ну вставай, ты чего? — голос звучит с правой стороны, так близко, что во мне просыпается желание, распыляется в голове, мешая увидеть реальность происходящего.
— Небо всегда такое мрачное и одинокое. Оно свободное, но одинокое, от этого такая боль. Поэтому звезды такие печальные. Не думаешь?
— Нет. Почему? — она все так же звучала с правой стороны, только уже где-то далеко.
— Оно само решает, что ему делать. Ну, вот захотело, и наградило нас дождем. Вот только от этого ему не легче, ничего не меняется. — Я протянул руку в надежде поймать несколько капель. «Наградило нас дождем», — повторил я про себя.
— Ты уже пьяный, что ли? — этот тон может убить человека.
— Именно. — Я высушил стакан, встал и полез в карман за пачкой сигарет.
— Нет, нет, нет. Только не курить, — она обняла меня. — Прячь сигареты, я сказала. Пойдем на второй этаж, покажу тебе свою комнату. — Выбора не осталось.
Мы поднялись по деревянным ступенькам, некоторые из них рычали, как голодные собаки, другие стонали под тяжестью груза, словно египетские рабы во время стройки пирамид. Квадратная комната с низким потолком и большим окном. Журнальный столик, заваленный хламом, — всегда что-то пригодится. Застеленная кровать мятного цвета, телевизор, шкаф, полки с дисками и сувениры из разных стран. Ничего необычного, всё так, как и должно быть.
Она рассказывала, в каких странах побывала, куда летали ее родители, что интересного в том или ином месте. Ее голос звучал так, словно мы попали в аквариум, это прелесть низких потолков. Я подошел к столу и увидел в куче разбросанных бумаг, карандашей и косметических принадлежностей листок со стихотворением:
