Я смотрел на рыжую кошку, сидевшую на крыше черного «Рено». Она спрыгнула на капот и грациозно, с высоко поднятой головой подошла к краю. Свет фар создавал атмосферу сцены, где рыжее создание казалось звездой. Кожаный ошейник резал шею, она подняла правую лапу, облизала ее несколько раз, затем спрыгнула на асфальт. Плавность движений говорила о полном спокойствии. Домашние коты и кошки никогда ни о чем не думают, за них уже все придумали. Две пары лап, как превосходные фигуристки, скользили к луже у подъезда. Шероховатый язык несколько раз коснулся воды, оставляя после себя мелкие вибрации в виде волн. Серебристая металлическая дверь открылась, кошка превратилась в леопарда и проскочила в подъезд.
— Да, алло, — сказал я в трубку.
— Через сколько вы будете? — на другой стороне раздался голос Иры.
— Не знаю, мы вот заехали за еще одним человеком. Ждем, пока он выйдет.
— Каким еще человеком? — Я чувствовал легкое раздражение на другом конце трубки.
— Да это моя двоюродная сестра. Все нормально, не парься.
— Какая еще сестра?! Я тебя жду, а ты там еще за кем-то заезжаешь, — ее голос превратился в змеиное шипение, неужели нельзя быть проще.
— Успокойся. Мы скоро будем. — Большой палец отключил эфир. Дима сидел за рулем и смотрел вперед.
— Ну, где твоя Аня? Нам пора уже ехать, весь алкоголь у нас, — говоря это, он продолжал смотреть вперед. Его громадные руки повисли на руле, майка немного стесняла, он был этому только рад. Еще один качок, восхищающийся перекаченным телом. Я ничего не ответил. Через минуту она вышла и села в машину.
— Привет, мальчики. — Красное пальто ядовито выделялось на фоне черных сидений. Макияж, прическа, руки — она готовилась, и это меня приятно удивило.
— Здравствуйте, Анна. Необязательно было так краситься. Я все равно знаю, как ты выглядишь под лучами утреннего солнца после славной попойки.
— Ты настоящий урод, Макс. И, по-моему, я это уже тебе говорила, — она засмеялась, а мы нет.
— Запиши мне это на диктофон. Хочу просыпаться под эти слова ежедневно. — Я представил ее Диме, и мы тронулись с места.
Аня рассказывала университетские истории. Ее голос был грубоват, она пыталась смягчить его порывами смеха, это не помогало. Каждый раз, когда слова подталкивались клубком смеха, казалось, будто бы она пытается откашляться. Нам довелось познакомиться с ней в школьные годы. Это были славные деньки, что не перемена, то новая шутка в адрес друг друга. Я ненавидел ее искренне, как и она меня. И это было чертовски весело.
Мы выехали на шоссе и встряли в пробку. За окном играл вечер, звезды уже пробили ватное небо и повесили алмазный флаг. Тысячи ночных огней никогда не смогут заменить солнца. Эти огни были повсюду: от окон домов, фар автомобилей, фонарных столбов, билбордов. Они лишь жалкие куски чего-то прекрасного, стоящего.
— Так куда мы едем, чудик, — Аня коснулась моего плеча, слишком мягкое прикосновение для такого голоса.
— К одной нашей знакомой, она работает с нами. Слышала что-нибудь о работе? Ну, там, люди встают утром рано и разлагаются по восемь, а то и больше часов. — Удар по плечу. Я приоткрыл окно, почувствовал легкое щекотание между пальцев, повертел кистью, чувствовал, как ее обволакивает влажный воздух. — Тебе не все равно?
— Эй, ты чего такой козел? — теперь она ущипнула меня за шею. Голос выдавал нотку гнева, возможно, она успела отыграть эту роль лицом, только я сидел на переднем сиденье. — Конечно же, нет. Я светская дама и не пьянствую во всяких загородных домах у незнакомых парней.
— Да не волнуйся, все нормально. Мы же едем к девушке.
Пробка прорвалась, музыка заиграла громче, педаль газа поддалась под давлением правой ноги, и мы рванули вперед. После мимолетного дождя, развернувшего полностью звездный ковер, дорога блестела, как лакированные туфли поп-короля. Машина держала себя уверенно, не о чем было беспокоиться. Сто двадцать, сто тридцать, беговые лошади отставали одна за другой.
Я вспомнил, как возвращался домой на такси со своей сестрой и племянницей. Сестра держала малышку на руках и показывала ей уходящие вперед машины. «Смотри, белая, а вон красная, снова белая», — слова превращались в игру. Племянница всегда радостно вскрикивала и тыкала крохотными, еще кривыми пальчиками в окно. Я обернулся посмотреть на них, они выглядели счастливыми. Смех осыпался снежной лавиной прямо в грудь, он что-то дергал во мне, что-то родное и забытое. Даже закрыв глаза, видел это счастливое лицо, эти крохотные ямки на щеках двухгодовалого ребенка. Настоящий смех, радость, счастье, взятое из ниоткуда. Во сколько лет мы теряем это все? Я не знаю.
— Макс, Макс, — правая рука заехала мне по ребрам. — Смотри, какая ЛЯЛЯ! — он поравнялся с черным джипом, за рулем сидела ухоженная блондинка, лет двадцати-двадцати двух, трех. — Хороша ведь. Сейчас мы ее натянем. — Заработала правая нога. Дима повернул лицо ко мне, чтобы ему отдали дань уважения. Я улыбнулся, но ничего не почувствовал.
