— Господи, у вас что, привычка появляться из ниоткуда и пугать до полусмерти?
— Вы слишком эмоциональны.
— Я нормальная, я пила зеленый чай, и моя нервная система до вашего появления была в относительном спокойствии. Какого хрена пугаете?
— И девушке не стоит так выражаться.
Как же он достал! И вообще, откуда он взялся? Вальтер был одет в пальто, под ним неизменная жилетка, но уже терракотового цвета, без головного убора и перчаток. Может, он йети, или в нем скандинавские корни, или… или я не знаю, кто он и откуда.
— Знаете что, давайте проясним ситуацию: вы мне никто, и делать замечания, а уж тем более воспитывать меня не нужно, поздно. Так что я выражаюсь, как хочу и перед кем хочу, вы не навязываете мне ваши правила, а если я захочу, то покину это место, когда мне будет угодно. Ферштейн?
— Я вас услышал, Виталина Робертовна, но ваша свобода весьма иллюзорна, и вам она не нужна.
— Достал. — Я закатила глаза, не могу слушать его занудные, витиеватые и непонятные мне умозаключения. — Я гуляю, и не мешайте мне дышать свежим воздухом.
Спрятав руки в карманы, быстро пошла по дорожке, как раз в это время на телефон пришло сообщение:
«Ты думала, что я просто так сдамся и оставлю тебя в покое? Нет, не дождешься».
Паша. Хороший все-таки он парень, и когда читаю его сообщения, всегда улыбаюсь. Решила перезвонить:
— Доброе утро.
— О, принцесса снизошла до простого смертного? Очень этому рад.
— Извини, вчера совсем замоталась, потом мать устроила праздничный ужин, потом я устроила скандал и легла спать.
Опустила момент знакомства с «милыми рыбками» и свой острый оргазм, приправленный страхом. Даже думать и вспоминать не хочу как что-то грязное и отвратительно-мерзкое, стыдно становится.
— Понимаю, перелет всегда утомляет, плюс смена часовых поясов, к ней не сразу привыкаешь, плюс я слишком назойлив. Но я не мог и не могу просто так сдаться, упустив возможность завоевать сердце такой девушки, как ты.
Он так красиво говорил, слышала бы Ксюха, сказала бы, что я последняя дура, потому что не влюбилась еще в такого парня.
— Ну, все, все, ты меня уже очаровал.
— Ты на улице?
— Да, гуляю, ищу место, через которое можно сбежать из логова зверя.
— Я готов тебя украсть.
— Я согласна.
— Называй адрес, постараюсь приехать как можно быстрее.
Адрес у дома был, но вот найти его было трудно, дорога делала ответвление. Паша задумался, я пообещала выслать ему геометку, так будет проще. На этом и простились, а мое настроение улучшилось.
Было бы глупо сидеть неделю в четырех стенах, окруженных кедрами и соснами, с пираньями, Антошкой со взглядом извращенца, с противным Вальтером, матерью и отчимом, который для меня стал еще более загадочным. Нужно ограничить наше общение до минимума.
Когда вернулась в дом, мать, как ни странно, уже была на кухне вместе с Антоном.
— О, доченька, ты уже встала? Федор! Федор, где мой апельсиновый сок, у меня в горле все пересохло!
Появились Федор и сок, мать налила в него мартини и, сделав глоток, блаженно прикрыла глаза. Антоша улыбнулся, пираньи вчера выглядели симпатичнее, чем его улыбка.
— Я предлагаю съездить в город, развлечься, устроить шопинг, мне страшно смотреть на твою одежду. А давай купим тебе шубу? Да, точно, это будет подарок на Новый год, я так ничего тебе и не подарила.
— Спасибо, но не надо, моя одежда меня полностью устраивает. И у меня другие планы.
— Какие?
— Тебе будет неинтересно, хотела почитать в одиночестве. Отдохнуть от суеты, я и так вижу каждый день много людей.
— Как скучно, тогда придется ехать без тебя. Антон, ты должен обязательно составить мне компанию.
Инна поправила волосы, рукав шелкового халата открыл взору руку до локтя, я заметила синяки на светлой коже, стало как-то не по себе.
Сразу вспомнила наше ночное общение в кабинете, как мужчина сжимал на моем горле пальцы, как при этом не хватало воздуха, странно, что еще синяков не осталось.
Он что, ее бьет?
Спаивает, заваливает подарками, используя в качестве живой куклы, с целью прибрать к рукам компанию? Или Горн — просто садист? Вот же гад какой, надо обязательно узнать, кто такой Горн на самом деле и какие цели он преследует.
До приезда Павла было еще время, в свою комнату идти не хотелось, слушать мать и наблюдать за завтраком Антоши — тем более. А вот дом при дневном свете предстал совсем в других красках.
Если честно, я мало что помню из детства, лишь яркие мгновения чего-то конкретного. Картина на стене, скрип половицы на лестнице, окно с паутиной на чердаке, мой тайник, зеленая лужайка, как папа догоняет меня, а я прячусь за кустами шиповника. Аромат выпечки нашей домработницы тети Зои.
После гибели отца все пришлось забыть, чтобы не травить себя, не мучить, мозг включил защиту, чтобы не плакать, не терзаться, не вспоминать, как было хорошо. Это нормально, так было легче в академии.
