На чердаке, пока разговаривала с Ксюхой, нашла коробку с книгами, но рассмотреть их не смогла, позвали на ужин, да так настойчиво, что я побоялась быть застуканной наверху. Пришлось отложить свои поиски клада и некого мифического завещания, в которое я даже не верила, и спуститься на ужин.
Как только спустилась по стремянке, добежала по коридору до своей комнаты, появился Вальтер, приглашая взглядом пройти в столовую. Заняла свое место, оглядела присутствующих.
Нужна была срочная разрядка обстановки, а то кусок в горло не лез, но как это сделать, не знала, да и не собиралась. Ужинали молча, каждый думал о своем, я не исключение, тайком рассматривала родственников.
Тигран принес десерт, Федор начал подавать чай, я обратила внимание, что прежде немногословный и безэмоциональный повар задержал свой взгляд на Инне. При этом мать поправила волосы, склонив голову набок, облизнула губы.
Нет, это у меня какая-то паранойя прогрессирует, начинаю в других замечать детали, так дойдет и до своеобразных выводов. Не знаю, что там у матери на уме и какие клиники она посещает, но надо с ней поговорить. Обозначить, так сказать, свое положение и то, чем я буду заниматься дальше.
Может быть, пойду учиться в сентябре в университет, надо только забрать документы. Поступлю на какой-нибудь скучный экономический факультет, встану плечом к плечу в бизнесе отца рядом с Дмитрием.
Это даже звучит смешно и страшно. Не понимаю, что будет дальше с компанией, что будет дальше со мной и Дмитрием. С нами все слишком запутанно и сложно.
— Антон, что опять произошло между тобой и Виталиной?
Мать неожиданно решила углубиться в наши с племянником ее мужа острые отношения.
— Эта сука чуть не пробила мне голову. У меня кровь шла.
— А тебя, козла, никто не звал ко мне, сам виноват.
Разговариваю с кретином на знакомом ему языке хамства и грубости.
— Она чуть не убила меня, ее нужно изолировать, избавиться, психушка по ней плачет.
— А может, это ты сделаешь милость и убьешь себя сам, чтобы руки марать не пришлось о такую сволочь?
— Сука дикая.
— Дебил! Собирай свои манатки и вали из моего дома!
— Молчать!
Громкий рык, удар кулаком по столу, звон стекла. Все вздрогнули, даже Тигран остановился на половине пути к кухне, Федор обернулся. Могла возникнуть очередная драка, я была готова воткнуть Антоше вилку в руку, чтобы эта тварь замолчала и не оскорбляла меня в моем же собственном доме.
— Виталина! Замолчи!
Горн заострил свое внимание на мне, а не на своем племяннике, который все начал. Это я, оказывается, должна была замолчать. Мы смотрели друг на друга как враги. Но совсем недавно между нами было совсем другое. Как же, оказывается, короток путь от любви до ненависти.
— Она…
— Все замолчали!
— Дмитрий, что происходит? Ты ее защищаешь? Она чуть не убила Антона.
— Что? А почему ты, мама, защищаешь хрен пойми кого? Ты вообще мне мать или кто?
Инна впервые за вечер подняла на меня глаза, и мне показалось, что я захлебнусь в ее ненависти. Холодный, колкий, уничтожающий взгляд.
— Я тебе не позволю, я не позволю отнять у меня второго мужа, как ты это сделала с Робертом! Не позволю, слышишь? Мы семья! Одна семья, которая станет больше, я рожу своему мужу ребенка. Нашего ребенка, а ты нам не нужна!
Шок. Просто шок. Можно было догадаться давно, что собственная мать забила на меня, но услышать эти слова, кинутые в лицо, страшно. Вскочила с места, сжимая в кулаке салфетку, тишина стала густой, я слышала, как стучит мое сердце и болью отдает в груди.
— Инна, закрой рот! — Горн крикнул так, что заложило уши.
— А то что? Что ты сделаешь? У нас все было хорошо, пока не появилась она! Пока ты не повелся на ее милое личико и не стал трахать в моем доме, не скрываясь ни от кого!
Не заметила при знакомстве, что между матерью и Горном было «хорошо», он лишь позволял ей быть рядом с ним, а она, как преданная болонка, путалась между ног.
— Я думаю, всем стоит остыть и выпить чаю. Зеленый, успокаивающий. — Вальтер влез с советом, а я ничего уже не слышала и не видела.
На глазах пелена слез обиды, лицо Дмитрия расплывается, его ставшие черными глаза смотрят с тревогой, мать что-то говорит, еще немного — и я упаду в обморок. Нет, этого допустить нельзя. Выпускаю салфетку из рук, впиваюсь ногтями в кожу, прикусываю до боли и привкуса крови губу.
— Я ненавижу вас всех! Вас всех, вместе взятых! А тебя, мать родная, больше всех. Ты не мать, ты… ты тварь… Чтоб ты сдохла! Лучше бы ты тогда погибла, а не отец!
Слова дались с трудом, в них горечь, злость, обида, моя детская боль и слезы. Все то, о чем я думала, но боялась сказать, боялась пожелать, считая, что это неправильно, что так не должно быть.
Развернулась, не дожидаясь ответа, не побежала, пошла с прямой спиной, тяжело ступая, на второй этаж.
— Вита, останься! Остановись!
Дмитрий крикнул вслед, я показала ему и всем за столом средний палец, знак моего презрения и ненависти, знак того, чтобы они катились к херам, желательно сразу все, из моей жизни.
