Эйнар довел бродяжку до лазарета, и пока вокруг нее суетились сестры, он прошел между кроватями, внимательно вглядываясь в лица лежащих. Еще несколько месяцев назад зал был разделен ширмами на женскую и мужскую части, но сейчас людей стало так много, что перегородки убрали – это позволило поставить дополнительную койку.
Большинство он уже знал по именам. Рыбак Питеро, которого сын выгнал из дома, и старик заболел, ночуя под мостом. Оника, ей едва исполнилось четырнадцать, но она чуть не погибла, попав в руки бабки, которая должна была сделать аборт, да только изрезала девчонку и наспех зашила. Дильяна – женщина угодила под карету какого-то богача, переломала кости и от удара потеряла память, но никто, никто ее не искал.
Их было много. Они кашляли, стонали, ворочались, а некоторые лежали без движения и стеклянными взглядами пялились в потолок. Вступая в должность, Эйнар был уверен, что сможет помочь всем. Жизнь быстро показала, что это просто наивная юношеская мечта. Помочь всем нельзя, невозможно. Но та мысль не уходила и напоминала, что надо хотя бы стремиться к этому.
У Ордена жизни и церкви Эйна были одни предводители. Духовного лидера называли «душой», а «телом» – защитника, хотя на самом деле тот отвечал за организацию и материальную сторону. Да, вступая в должность, Эйнар действительно верил, что если он станет главой многочисленной и богатой церкви, сильного Ордена, то и сделать сможет многое. Его ведь готовили к этому. Но в жизнь вмешались деньги, отношения с королем и двором и бесконечные внутренние противоречия, которых оказалось слишком много.
– Душа Амадо, – послышался приятный женский голос, тихий, чтобы не потревожить лежащих.
– Сенора Ката, – Эйнар поклонился.
Среди прихожан было принято обращаться «отец» или «мать», «брат», «сестра», но он никак не мог назвать подошедшую «матерью» и использовал «сенору», как было принято в Алеонте обращаться к замужним женщинам.
Как и многие, она не родилась в городе, а приехала сюда в поисках новой жизни. Уже больше десяти лет Ката Меха возглавляла приют, для обездоленных став настоящей матерью. Эйнар никогда не вел с ней откровенных разговоров, но ему казалось, что она сама когда-то была на их месте и поэтому так яро сражалась за чужие судьбы.
– Вы прекрасны, – честно сказал Эйнар.
Ей было лет сорок пять, и она действительно хорошо выглядела, но он говорил из-за другого – вид этой красивой богатой женщины, так легко тянувшей руки к нищим, вдохновлял его и помогал верить, что скоро город изменится.
Пряча улыбку, Ката поделилась:
– Вы были правы, тот благотворительный вечер действительно имел успех. Мы начнем восстанавливать оранжерею. Жаль, что вас не было.
– Конечно же! – фыркнул Эйнар. – Чтобы аристократы так открыто показали свою жадность?
Женщина посмотрела с осуждением, как мать на ребенка, сказавшего грубое слово. Такое сравнение часто приходило на ум – наверное, потому что мать умерла так давно, что Эйнар едва ее помнил, но с Катой они были бы одного возраста.
– Позвольте сказать: вы хоть и возглавляете орден и церковь, но еще очень молоды. Уметь говорить – это важно, но иногда важнее промолчать. Если вы хотите договориться с королем, не будьте так резки. Не война дает результат, а мир.
Эйнар улыбнулся вместо ответа. В ее словах был резон. Даже не так – она оказалась права, да, но одно лишь молчание не могло примирить королевскую власть с религией, их сражение началось не год, даже не десяток лет назад. Власть обвиняла церковь в том, что та лезет в управление городом, дурит головы, обманывает, а церковь ставила власти в укор закрепощение народа, бесправие – как тут договориться о мире?
– Душа Амадо, – совсем мягко проговорила Ката. Эйнару показалось, что она хочет продолжить начатую мысль, но вместо этого женщина сказала: – Я соберу детей, они ждали вас.
– Хорошо, – он кивнул и, осмотрев лежащих и переговорив с некоторыми, прошел в зал.
Это была большая комната с простыми светлыми обоями. По стенам стояли скамейки, на которых расселись приютские дети, а воспитательницы нависали над ними, как стражницы. Единственным украшением комнаты была икона Эйна. Когда Эйнар увидел его изображение – будто самого себя в зеркале, в голове снова появилась предательская мысль, что его выбрали не из-за того, что он мог, каким был – из-за внешности, из-за имени. Он оказался на своем месте случайно.
Эйнар вздохнул и улыбнулся собравшимся, садясь на стул напротив. Оказался же – надо соответствовать.
Это взрослые нуждаются в тихой гавани и ищут ее в любимом деле, другом человеке или в религии. Дети хотят иного, но и у них рано или поздно наступит сложное время, когда потребуется опора. Пусть знают, что Эйн примет их любыми, что бы ни произошло.
Пришли еще четверо ребят. Воспитательницы постарались принарядить их ради встречи с душой, но Эйнар все равно видел, сколько же заплат на их одежде, как потерты ботинки. И грязь под ногтями из-за того, что большинство помогают на огороде.
