– В этом случае я завтра позвоню кому-нибудь из учеников Стекловой и напрошусь… Где, ты говоришь, у них бумаги, которые они вывезли из квартиры покойной профессорши? На даче?
– Так утверждает Очеретин, – кивнул Сергей.
– Вот на дачу я и напрошусь.
– Сама, что ли? В смысле, одна? – удивился он.
– А это ты сам решай. Могу одна, могу кого-нибудь из твоих взять с собой.
Антон видел, что Зарубин медленно закипает.
– Ты можешь, в конце концов, внятно объяснить, чего ты хочешь? – взорвался он.
Бруно ощерился и зарычал. Пожалуй, Алексей Михайлович прав, эта собака к повышенным тонам не приучена и сразу начинает нервничать.
Каменская посмотрела на часы.
– Сержик, не кричи, пожалуйста. Время идет, звони, пока не стало неприлично поздно. А я отведу Бруно, ему спать пора.
Бруно, похоже, эту мысль не разделял. Он воткнул свое массивное упитанное тело между стеной и стулом, на котором восседал Ромчик, и всем своим видом показывал, что у него нет намерения менять дислокацию в ближайшее время. Антон с любопытством наблюдал, как Каменская сперва уговаривает упрямого пса выйти, потом долго и безуспешно ищет собачье печенье, чтобы выманить лабрадора из теплого угла, где пахнет вкусненьким. Дзюба решил по-джентльменски помочь даме, встал и ухватил Бруно за ошейник, но потерпел позорное поражение: пес плюхнулся на пол и словно приклеился, отодрать его и поставить на ноги Ромке не удалось, несмотря на солидную накачанную мускулатуру. Антон, правда, решил, что Ромка действует не в полную силу, боясь причинить боль лабрадору.
Пришлось призывать на помощь Чистякова, который пришел и в два счета решил проблему. «И как ему это удается? – недоуменно подумал Сташис. – Если когда-нибудь надумаю завести собаку, буду с ним советоваться. Степка, наверное, обрадовался бы, он очень просил щенка, когда был совсем маленьким. Если не передумал – обязательно подарю ему. Собака в доме – это же так здорово!»
Зарубин, злобно пофыркивая, взялся за телефон. Антон разлил по рюмкам последние капли, они с Ромкой выпили, Кузьмич знаками показал, что присоединится позже, после разговора.
– Тоха, а со списком-то что будем делать? – тихо спросил Дзюба, понизив голос, чтобы не мешать начальнику. – Вдруг Пална в яблочко попала? Тогда у нас три будущие жертвы.
Антон прислушался к себе: треть большой бутылки крепкого алкоголя. И ни в одном глазу. Ну разве что самую капельку. Если его с такой дозы совсем не забирает, то что будет дальше?
– Не паникуй, – так же тихо ответил он. – Время есть.
– Откуда время-то? Между Майстренко и Литвиновичем всего ничего прошло.
– Рома, убить человека – не такая простая штука. Если ты не профи и не гангстер, то это сильный стресс. После него нужно восстановиться. Мы исходим из того, что имеем дело с идейным преступником, а профи и гангстеры идейными не бывают.
– Ага, то-то я смотрю, он после Майстренко аж трое суток восстанавливался, – недоверчиво покачал головой Дзюба. – Слушай, а может, их двое и они работают по очереди? Типа смена «сутки через трое»? Один мочканул цель и сидит отдыхает, бамбук курит, восстанавливается, а второй на работу пошел.
– Ну и фантазия у тебя…
Антон не успел договорить, потому что Зарубин закончил разговор с бывшей женой Выходцева и что-то записывал корявым почерком на бумажной салфетке.
– Долгих его фамилия, – буркнул Сергей.
– Долгих? – встрепенулся Ромка. – Такой худющий и длинный, как оглобля? И плешивый.
– А я почем знаю? – огрызнулся начальник.
– Если это тот Долгих, то он был моим участковым терапевтом, когда я «на землю» только-только пришел. Я тогда пневмонию где-то заработал, ходил к нему, а потом еще во время диспансеризации.
Ну да, поликлиника-то у всех московских полицейских одна, если они служат в ГУВД, а не в министерстве. Министерские обслуживаются в другой. Наверное, Николай Остапович Барибан не так уж и не прав, связи между людьми всегда можно найти, если задаться целью как следует поискать.
Зарубин одним махом допил последнюю дозу из рюмки, сунул в рот мармеладку и снова взялся за телефон.
– … потерпевшая – девочка по фамилии Долгих… год рождения не знаю, где-то лет восемь-десять, кажется… ага… не-не, в Москве, год примерно двенадцатый-тринадцатый… Четырнадцатый? Да, может быть. И кто там отличился? Погоди, я запишу.
Он снова выдернул из деревянной подставки салфетку.
– Пруженко Алексей Станиславович… ага… семьдесят шестого года рождения… ага, есть… А про него что известно? – В ожидании ответа Сергей жевал печенье, уставившись глазами в пустое блюдо, словно пытался сосчитать оставшиеся от рулета крошки. – …Понял, спасибо, буду должен. Ага, пока, счастливо отдежурить!
Зарубин положил телефон на стол и угрюмо уставился на опустевшую бутылку.
– Пална – ведьма, – процедил он. – Накаркала.
– Что? – хором произнесли Антон и Дзюба.
– Убит. И не раскрыто. Вот объясните мне, как у нее это получается? Леха! Профессор! У вас еще выпить есть?
